— Хочу кое о чем с тобой поговорить. — Шэй явно не по себе, и я встревожена. — Это своего рода признание, — говорит она.

— Что такое?

— Помнишь, я спрашивала насчет того, чтобы убрать заградительные блоки в твоем сознании? В общем… — Она вздрагивает, словно чувствует себя неловко под моим взглядом. — Я уже частично убрала их без твоего разрешения. Если бы я не сделала этого, ты не смогла бы заставить себя переступить порог библиотеки или исследовательского центра: они были заблокированы. Если бы не это, ты не смогла бы попросить меня о помощи наутро после библиотеки. Тебе не хватило бы своей силы воли.

— Значит, ты копалась у меня в голове без спроса. Точно так, как все остальные.

— Да, но только для того, чтобы ты могла сама делать выбор.

Я расстроена, разочарована. Как же так?

— Я думала, ты другая.

— Так и есть! И я больше никогда не сделаю этого, если только ты сама не попросишь. Ты понимаешь, что я сказала, почему вынуждена была так поступить? — Шэй выглядит такой удрученной, и мне кажется, что я понимаю и прощу ее.

Но сначала нужно кое в чем удостовериться.

В ту ночь я не могу уснуть. Мне не по себе. Что-то меняется. Я чувствую приближение чего-то, словно некую вибрацию в воздухе от надвигающейся грозы. Бреду по дому босиком и спотыкаюсь о ножку стула. Он с грохотом падает, а у меня на глазах выступают слезы от боли в ушибленном пальце.

Слышу, как Шэй у себя в комнате встает.

— У тебя все в порядке? — начинает было она, но резко смолкает. Снаружи доносится какой-то звук.

— Кто это? — спрашиваю я, ведь она может узнать человека, даже не видя его, как Септа.

Но не успевает она ответить, как кто-то отрывисто стучит, затем открывается дверь — это Анна. Она держит в руках свечу. Мерцающий свет освещает ее перепуганное лицо.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Она смотрит на Шэй, но после секундного колебания выпаливает достаточно громко, чтобы и Шэй ее слышала.

— Новые люди, которые пришли вчера, они расположились ниже нашего лагеря. Они больны. Некоторые умерли.

— Больны? — переспрашивает Шэй. — Хочешь сказать?..

— Они принесли эпидемию. — Анна смотрит на меня. — Я хотела предупредить тебя. Лара, беги. Прячься. Спасайся.

Я слышу слова, но они как будто отдаляются, стихают. И мои глаза сосредоточены лишь на пляшущем пламени у нее в руке.

Шэй говорит что-то.

Анна уходит, она должна унести свечу с собой.

Должна.

Но пламя по-прежнему здесь… оно дрожит и растет…

оно в моих глазах, и я пытаюсь увидеть мир таким, каков он на самом деле… не этот кошмар…

но не могу остановить его…

не могу…

оно здесь..

тени по краям… они растут…

пламя…

огонь…

он здесь.

— Лара! Лара! Что с тобой?

Девочка вся дрожит, лицо белеет, потом краснеет. Она валится на пол и сворачивается в клубочек.

— Лара! Ответь мне.

Но она начинает кричать — пронзительный звук рвет барабанные перепонки, как в ту ночь, когда я назвала ее по имени, когда я назвала ее Келли.

В этот раз я не зову ни Септу, ни Ксандера. Я не позволю им насильно успокаивать ее, пеленать ее разум и дух смирительной рубашкой. Нет.

В ее ауре, когда я мягко и осторожно проникаю в ее сознание, черной рябью колышется боль. «Лара, я могу тебе помочь?»

«Я НЕ ЛАРА!»

«А кто ты?»

«КЕЛЛИ, Я КЕЛЛИ!» Теперь она выкрикивает свое имя снова и снова, и я вижу то, что она видит, что чувствует, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не отшатнуться от ужаса и страха.

Неужели в этот раз приступ вызвала свеча Анны?

Она пылает, горит, как горела я, когда едва не умерла…

И именно так умерла Дженна — в первый раз. Когда ее исцеляли огнем.

Неужели Келли слышала об этом, а потом каким-то образом вообразила? Да нет, не может быть, чтобы дело было только в этом.

Это и есть Дженна, это ее воспоминание, то, которым она поделилась со мной когда-то. Как воспоминание Дженны может быть у Келли? Как такое возможно?

Келли перестает кричать и обмякает.