Он кивает одному из солдат, и тот хватает меня за руку и пытается оттащить от Кая.

— Не трогайте ее! — Несмотря на автоматы, все еще нацеленные на нас, Кай наносит удар схватившему меня солдату, но на него налетают сразу двое, и один из них бьет Кая. Он падает.

Один из солдат держит меня, другой хватает мою левую руку и показывает командиру.

— Татуировки, подтверждающей иммунитет, как я вижу, нет, — говорит он. — Как тебя зовут?

— Фрейя. Фрейя Эриксен. — Я так напугана, что называю свое настоящее имя, не додумавшись придумать фальшивое.

— Фрейя, приятно познакомиться, даже при таких обстоятельствах. Я лейтенант Киркланд-Смит. Итак, не хочешь ли объяснить, почему находишься в зоне заражения, живая, но без татуировки или защитного костюма?

Я молча таращусь на него, лихорадочно соображая. Они не знают, кто я такая. Но что же мне сказать?

— Что ж, тогда я расскажу тебе, что знаю и, может быть, ты восполнишь недостающие детали. — Он делает знак еще одному солдату, который поднимает Кая на ноги и обхватывает рукой за шею. Кай стонет, глаза полузакрыты. Еще один солдат приставляет оружие к его голове, и в этот момент мне уже начинает казаться, что я смогу атаковать их, чтобы защитить Кая.

Нет, стоп. Не пытаются ли они спровоцировать именно такую реакцию? Это что, проверка?

Я отдаюсь страху, и слезинка скатывается по щеке.

— Пожалуйста, не трогайте его, пожалуйста… — Мой голос дрожит.

— Это зависит от тебя, Фрейя. Теперь слушай. Вот что мне известно. Мы были у дома Александра Кросса, когда там появились вы с Каем. Там было несколько выживших, произошла стычка. Некоторые из них убежали, и мы последовали за ними, но они улетели на самолете в сильную грозу. Мы шли за вами от того летного поля и оказались здесь. Пока что все правильно?

Я сглатываю и едва слышно хриплю:

— Да.

— Почему вы с Каем оказались там?

Я перевожу взгляд на Кая, его глаза закрыты. Слышит ли он, что я говорю?

— Кай искал свою девушку.

— Шэй Макаллистер, выжившую.

— Да.

— Она была там?

Отвечать или нет? Они наверняка знают, что она была там. Это просто очередная проверка.

Я киваю.

— Она предпочла улететь с другими и Ксандером. То есть с Александром Кроссом.

— А почему вы двое не отправились с ними? Разве не легче было бы убежать на самолете?

— Может быть. Но Ксандер был когда-то отчимом Кая, и они не ладят. Мы не захотели лететь с ними.

— Понятно. А куда они полетели?

— Они нам не сказали.

Он пристально смотрит на меня, хочет что-то сказать, но удерживается.

— У тебя иммунитет? — спрашивает он наконец.

— Должно быть, — лгу я, — потому что я не заразилась.

Он сверлит меня взглядом, обдумывая сказанное. Наконец кивает солдату, который держит оружие у головы Кая, и мое сердце едва не останавливается, но тот отходит от Кая.

— Что ж, достаточно. Пока. Мы доставим тебя назад в границы старой зоны, где сможем проверить, не являешься ли ты выжившей. Итак, Фрейя, есть что-нибудь еще, что ты хочешь сказать мне сейчас?

Сердце уходит в пятки от страха, когда он упоминает проверку. Неужели у них есть скан, который определяет выживших? Изо всех сил, стараясь не выказать страха, я качаю головой.

— Нет. Отпустите нас. Мы ничего не сделали!

— Да? Выжившие представляют угрозу для здоровья общества, и о них надо сообщать властям. Разве вы сделали попытку сообщить о них? — Он не ждет ответа. — И тот человек, которого ты называешь Ксандером… скажем так, он виноват в возникновении эпидемии и должен за это ответить. Спрашиваю еще раз: тебе известно, куда они отправились?

— Они нам не сказали! Говорю же вам, они с Каем ненавидят друг друга, едва ли он стал бы сообщать нам, куда они летят.

— Ты говоришь, что вы ничего не сделали. Однако, когда мы последовали за вами, чтобы задать эти вполне обоснованные вопросы, вы сбежали. Столкнули свою машину с обрыва и попытались ускользнуть от нас. Невиновные так себя не ведут.

Нас сажают в фургон и запирают дверцу.

Фрейя осторожно дотрагивается до расплывающегося синяка у меня над глазом. Я чувствую, что она намерена сделать и отрицательно качаю головой. Если она исцелит меня, они сразу поймут, с кем имеют дело.

«Позволь хотя бы избавить тебя от боли. Внешне все останется как есть. Они не увидят, что я сделала». Внутри растекается приятное тепло, и головная боль, отзывающаяся на каждую выбоину на дороге, скоро проходит. Мысли проясняются.

«Спасибо».

«В любом случае, если они просканируют меня, то скоро все узнают», — добавляет она, и я буквально чувствую ее страх.

Обнимаю ее за плечи и привлекаю к себе. Она прячет лицо у меня на груди и, несмотря на свой высокий рост, кажется маленькой, хрупкой. Сердце стучит как у зайца. «Не думаю, что они и вправду считают тебя выжившей, иначе не взяли бы с собой, — говорю я, оставляя невысказанной возможную альтернативу. — Возможно, упоминание о проверке было блефом, и они только хотели увидеть твою реакцию? Эти люди — ПОН, не регулярная армия. Не уверен, что у них вообще есть доступ к таким вещам, как сканеры».