И наконец пришел к выводу, что жизнь не кончена даже теперь, иначе люди, утратившие способность ходить, поголовно бы теряли рассудок и умирали. Если уж такие ветреные и слабые существа в состоянии держать удар, то он и подавно справится. Как ни странно, Латиф даже впервые их слегка зауважал.

«А что, собственно, помешает мне вернуть Гелену и уничтожить эту чертову гостиницу? — рассуждал он. — На Иблисе и его протекции свет клином не сошелся! Мужику достаточно иметь деньги, оружие и характер, чтобы решать проблемы, а это все при мне осталось. Люди состояния сколачивают, безнаказанно шагая по трупам, без всякой магии и странствий по мирам, — а я не смогу? Все, Латиф, помотал сопли на кулак — и хватит, не дожидайся, пока эта лесная шваль Гелену по рукам пустит. И еще посмотрим, у кого впереди мало времени осталось».

Но эти слова не шли из головы, и прожитые века давили все сильнее. Опыт более ценен, чем молодость? Да сейчас Латиф бы горько посмеялся в лицо тому, кто когда-то разнес на хвосте эту глупость. Молодые демоны дальше прыгают, сильнее бьют, острее чуют, чем он, и если до опалы с этим было сравнительно легко мириться, то теперь не осталось никаких преимуществ. Кроме одного, пожалуй, — его стойкости и небрезгливости к самым грязным приемам, которых местные духи и колдуны сторонились как благородные девицы.

«Что же, на этом поле и будем играть» — подумал ифрит. Общий энергетический канал еще помогал ему выследить Гелену, если она была в городе — там магические барьеры Антти не действовали. Латиф уже знал, в какие дни она выбирается за провизией и книгами, и решил подкараулить ее в спальном районе. Быстро собрался, сел в машину, чертыхаясь и напоминая себе, что он и раньше любил поездки с ветерком. Поначалу дорога не предвещала ничего зловещего: облачное небо, слабый снег, автомобилей, как и пешеходов, было мало, — видно, люди еще отсыпались после Нового года и окончания морозов.

Лишь заметив за многоэтажками унылый белый ландшафт, Латиф почувствовал, как что-то грызет внутри. Эти поля только на вид были сонными, придавленными снежным панцирем: под ним незримо что-то ворочалось, зрело, набухало и рвалось наружу. Ифрит понял, что мертвый мир обеспокоен и готовится к нападению, которое может вылиться в град, ураган или торфяной пожар. Как бы то ни было, теперь стоило поспешить, чтобы хоть попытаться избежать эпицентра вместе с Геленой.

«Интересно, Малефика имеет к этому отношение? — подумал он. — И будет ли нежить на моей стороне, раз я впал в немилость у больших парней?»

Наконец он добрался до того района, куда вели его импульсы. Но проклятый Иблис, похоже, забрал у него и толику прежней наблюдательности, ловкости и безупречной памяти: сознание ворочалось как тяжелая металлоконструкция, словно Латиф и впрямь два дня пребывал в пьяном угаре. Но у торгового центра демон учуял знакомые флюиды апельсиновой корки, вина, легких духов, которые сразу подбодрили. Только теперь к ним примешивалось что-то чужое и неприятное.

Латиф оставил машину неподалеку, встал за углом и принялся ждать. Наконец Гелена вышла из дверей, но он не сразу ее узнал — она была какая-то неухоженная, бледная и будто постаревшая, в бесформенном пальто и сапогах без каблука, с шерстяным платком поверх растрепанных волос и с нелепой матерчатой сумкой.

«Что же ты с собой сделала, глупая!» — с горечью подумал Латиф.

Он шагнул ей навстречу и увидел серые глаза с сиреневым отливом, похожие на грозовое небо. Они были полны тревоги, и вовсе не из-за визита мужа. При виде его она вздрогнула и бросилась обратно к входу, по-видимому надеясь спрятаться. Но Латиф опередил ее и успел коснуться лба, щек и подбородка девушки. Гелена дернулась, но не успела ничего сказать: сознание стремительно помутилось и она осела прямо ему на руки. Латифу вдруг стало совсем муторно, словно он вытянул остатки сил и из себя, но демон стиснул зубы, толкнул ногой дверь и потащил Гелену к автомобилю. Сумка осталась валяться на асфальте.

— Эй, мужик, ты что творишь? — вдруг крикнул ему вслед какой-то парень и бросился вдогонку. Тихо выругавшись, Латиф обернулся и одним махом полоснул его по шее. Парень охнул, поднес руку к горлу, пытаясь унять кровь, и рухнул в снег лицом, а ифрит быстро завел машину и рванул вперед на большой скорости. На его удачу, народу вокруг было мало и никто не успел сориентироваться.

В машине Латиф вдруг почувствовал, что серебряная булавка, воткнутая в манжету его куртки, стала быстро нагреваться. Это было тайное средство связи с Хафизой: в особых ситуациях она передавала эмоциональный сигнал амулету. Теплый металл означал проблемы, горячий — серьезные неприятности, а бьющий током — опасность для жизни. И сейчас булавка в считанные секунды раскалилась и начала искрить.

«Черт, я же ничего ей не сказал! — вдруг сообразил Латиф. — Да какое там, она вообще была бы последним человеком, с которым я бы хотел поделиться такой новостью! Но кто же знал, что у нее сразу что-то стрясется! Она будет ждать, а как я доберусь, если дело и вправду дрянь?»

Он запустил руку в карман, но мобильный телефон остался в квартире — Латиф вообще редко использовал его по нужде, в основном он служил для маскировки и имиджа. Впрочем, он даже не был уверен, что записанный там номер Хафизы еще актуален. Но погода стремительно ухудшалась, на дорогах росли пробки и мужчина уже боялся, что машину снесет от порыва ветра или оторвавшейся ветки.