Я был несколько огорошен полученными известиями и некоторое время помалкивал. То-то Мила так своенравна! Они все тут такие!

— Протока, Слава, действуй!

Вениамин, не скрывал ехидства. Все уже были в курсе, чего я так нетерпеливо дожидался. Тут же метнулся на кормовую площадку, называемую «казенкой», где дежурный караульный уже протягивал мне сетку на длинном шесте. Ею обычно пользовались при ловле рыбы. Чем, собственно, и были заняты стоявшие на кормовой площадке караульные.

С западной стороны протоки потянулась лесополоса с высокими деревьями, дававшими густую тень. В воде появились водоросли, лилии и кувшинки. Вот какие цветы имел в виду Синебрад! Поначалу у меня не получалось ничего зацеплять. Крейсер шел слишком ходко. Но понемногу я приноровился ловить оторванные бурунами кувшинки на самой корме. В последний рывок в сетке внезапно оказались две здоровенные рыбины. От неожиданности чуть не упустил.

— Бросай сюда. Нерля, хорошая рыбка. Неси сразу в поварню. Пусть засолят.

Пока я рассматривал прыгающую по палубе рыбину, караульные подали заострённый прут. Собрал цветы в охапку, взял прут с нанизанным на нее уловом и двинул в поварню, куда вела отдельная дверь.

Встретила меня в камбузе сама Варена, помощница Мирояра, и домохозяйка лодьи. Что-то вроде нашего завхоза. Сначала она разглядела мою физиономию и скуксилась, затем обратила внимание на цветы и сразу расцвела.

— Долго же ты думал, ухажер! Рыбу клади сюда и бери нож.

— Это еще зачем?

Повариха нарочито глубоко вздохнула.

— Вот молодцы пошли. Ни в любовных утехах не соображают, ни даже цветы нарезать красиво не могут.

Варена начала ловко отрезать длинные стебли и лишнюю растительность с местного подобия кувшинок, затем сделал связку. Вскоре у меня в руках был увесистый букет.

Я растерянно пробормотал:

— Благодарствую.

— Держив кувшин! Воду сам найдешь? — повариха отвернулась и полоснула по рыбине. — Удачно ты поудил, рыба с икрой. Потом вас обоих угощу. Да что ты стоишь, Мила в поварне сейчас, шевелись, дурень!

После вахты и ужина я нашел укромный уголок на палубе, чтобы почистить оружие, предвкушая вечерний разговор с девушкой. Кроме цветов, на столике скромно лежал энергетический батончик, что остался у меня из того мира. Перед этим мы устроили стрельбы по налетевшим внезапно со стороны пустыни черным птицам. И их наскок отбили и потренировались. Заодно изучал устройство «Самопалов», что парни из дружины чистили рядом.

— Это ты путник?

Напротив меня остановились оба «испанца».

— С кем имею честь?

Рено хлопнул земляка по плечу и заржал:

— Я тебе говорил, что он такой же наглый, как и Перунец.

Прибывший вчера на борт крейсера молодчик покачал головой:

— Олега не трогай. Он много для нас сделал. Я Пабло. И у меня есть к тебе пара вопросов.

Я поднялся и с интересом уставился на егера. Вблизи он смотрелся старше.

— Говори, раз пришел.

Пабло немного изменился в лице, Рено отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

— Ты точно, путник, раз егеру отвечаешь так борзо. Давно к нам?

— Недавно. Четырех седьмиц не прошло. Но впечатлений хватило. Второй вопрос?

Брови у Пабло удивленно поднялись, но фасон он держал и задумался. А вот нечего было выделываться и говорить про два вопроса. Затем на него снизошло некое озарение, и егер выпалил:

— Был в твоем мире такой Иосиф Виссарионович?

— Товарищ Сталин, что ли?

Теперь мы, пораженные одновременно вопросом и ответом, встали напротив друг друга. Первым пришел в себя Пабло, ошарашенно прошептавший:

— Рено, он из мира Перунца. Совпадений не бывает. Как такое возможно?

Не успели мы порадоваться и поразиться свершившемуся открытию, как мои глаза заметили возникшую в одно мгновение в обивке носовой надстройки дырку. Затем послышался чей-то крик, и меня крепко ударило по башке. Да что же такое!

Проснулся я оттого, что кто-то вазюкал по моему лицу мокрой тряпкой.