Мои пальцы крепче сжали телефон. Декан лебезил перед отцом, поскольку тот часто делал крупные пожертвования университету. Однако мне и в голову не приходило, что он может лично пригласить папу на выпускной. Каждый факультет проводил отдельную церемонию для своих выпускников. Если бы я осталась на финансах, моя церемония прошла бы в банкетном зале бизнес-школы. Отцу не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два: его пригласили во двор химического факультета, потому что я сменила специальность.

— Папа… Я…

— Химия? Ты сменила специальность на химию, после того как я прямо запретил тебе это? — Его голос был подобен хлысту, размеренный, но пропитанный яростью.

Я сглотнула.

— Мне жаль, папа. Финансы были не для меня. Мне… мне это совсем не нравилось…

— Нравилось? — Он горько усмехнулся. — Прихоти – для детей, Роза. Когда ты повзрослеешь? Не забывай, что ты обещала присоединиться к семейному бизнесу после выпуска.

Но я ничего не обещала. Он говорил, а я слушала. Папа принял это за моё согласие.

Горло сдавило.

— Пожалуйста, папа. Я не разбираюсь в инвестициях. Это к лучшему…

— Довольно. — Слово прозвучало как выстрел. — Я твой отец, и я знаю, что для тебя лучше. А лучшее для тебя – это присоединиться к Ambani Corp, как мы и договаривались.

Я покачала головой, хотя он не видел меня. Профессор Максвелл как-то сказал мне: «То, что не работает на тебя, работает против тебя». Возможно, именно его наставления дали мне силы сказать:

— Нет.

Одно простое слово перевернуло весь разговор с ног на голову.

Папа некоторое время молчал, но я знала, что он кипит от ярости.

— Хорошо. Раз ты не собираешься держать слово, то справляйся без моей помощи. С завтрашнего дня твои карты будут заблокированы, твой трастовый фонд — опечатан, и я позабочусь, чтобы каждая магистратура знала, кто ты – ненадёжная особа.

У меня упало сердце.

Дэв Амбани был известен как жесткий бизнесмен, и в личных делах он был столь же непреклонен. Я ожидала такой реакции, но всё равно почувствовала боль от того, что родной отец хотел разрушить мои надежды и мечты. Он собирался закрыть мне дорогу во все магистратуры. Диплом бакалавра по химии не откроет мне больших перспектив, и он знал это не хуже меня. Мне как минимум нужна была степень магистра, если не докторская.

— У поступков есть последствия, Роза. Ты сама выбрала этот путь. Хотела независимости? Поздравляю. Ты её получила – холодную, суровую и без гроша в кармане.

Комната поплыла у меня перед глазами.

— Позвони, когда будешь готова исправить эту ошибку. А до тех пор ты сама по себе.

Линия оборвалась, прежде чем я успела выдохнуть его имя. Я еще долго смотрела на черный экран, не чувствуя пальцев, пока в груди звенело эхо его холодного голоса.

С тех пор ни одна из моих кредитных карт не работала, мой трастовый фонд был заморожен, а по академическим кругам было распространено негласное указание не принимать меня в магистратуру. Когда Поппи узнала, что произошло, она начала переводить мне деньги, один платёж за другим. Было отвратительно зависеть от младшей кузины, и я поклялась вернуть ей каждый цент после выпуска. Если бы не предложение о работе от профессора Максвелла, эта возможность была бы для меня закрыта, и моё будущее рассыпалось бы в прах.

Вот почему я терпеть не могла, когда люди критиковали его. Самое худшее, что он когда-либо делал, – это насильно кормил меня здоровой пищей и вынудил перейти на натуральный мёд и кокосовый сахар, когда я пекла. Но, если честно, сокращение сахара уменьшило воспаление моих шрамов, и я никогда не чувствовала себя лучше.

Конечно, он был вспыльчив и держал всех на расстоянии. Но он также был самым блестящим человеком, которого я встречала. Гении не вписываются в рамки. Они мыслят нестандартно, что и делает их выдающимися.

Из-за моего затянувшегося молчания Амели взмахнула рукой у меня перед лицом.

— Ау! Я задала тебе вопрос.

Я вздохнула.

— Что тебе в нём нравится? — повторила она.

Я пожала плечом.

— Этот мужчина – гений.

— Эм…

Я подняла ладонь.

— Знаю, люди ненавидят это признавать, потому что считают его трудным. Но я бы была так же зла, имея хотя бы половину его таланта и будь я вынуждена идти на компромиссы из-за университета.

Амели с недоумением посмотрела на меня.

— Что ты имеешь…

— Его неправильно понимают, но он не плохой человек, — резко прервала я её, не желая слышать ничего плохого о профессоре Максвелле.

— Я не понимаю, о чём ты, — медленно проговорила Амели.

— Я говорю, что мне обидно, что ты не видишь, что мне в нём нравится. Он не плохой человек только потому, что любит, чтобы всё было сделано определённым образом. И посмотри на это с его точки зрения. Он вынужден допускать в свою рабочую зону студентов с нулевым опытом и рисковать всем, что он создал. Я не виню профессора Максвелла за то, что он строг к нам.