Конвертоплан начал снижение. Преследующий их вертолет остановил винт и камнем пошел вниз. От земли поднялся шар огня и черного дыма. Филиппос не любил оставлять свидетелей. К счастью, Полина перехитрила его и сохранила себе жизнь. Аппарат сел на крышу высотки в Афинах. У трапа их ждали люди со значками Интерпола. Судя по их возрасту, они были в большем звании, чем капитан Мориц. По тому, как капитанша поспешила отсалютовать им и произвести доклад, предположения Полины подтвердились.

Она слышала все, что говорила Мориц, и отчасти была с ней не согласна, потому, что та пыталась выдать все происшествия за случайность, а схватку с вертолетом – вообще за козни неведомой организации. Полине хотелось все сказать за нее. Может быть, эти люди, дослужившиеся до важных чинов, имеют более гибкий ум и внемлют ей? Офицеры бросали на девушку взгляды, полные любопытства, но и строгости. Никто из них не желал ее рассказа, потому что априори они были уверены в том, что она будет врать и выкручиваться.

Капитан Мориц пристегнула Полину к себе наручниками.

– Мы идем в комнату предварительного задержания. Там есть все условия для нормального времяпрепровождения. Получишь медицинскую помощь, поешь, помоешься, а завтра начнем задавать вопросы.

– Я хочу известить родителей о том, что сегодня не приеду.

– Сегодня… – хмыкнула Мориц. – Это твое право.

– Только я не хочу общаться с чужими родителями с острова. Мне нужны мои, из России, которые меня любят и ждут.

– Хорошо, как скажешь.

Здание было высоким. Они долго спускались на лифте и все равно, когда вышли, оказались высоко над землей. Коридоры были заполнены спешащими работниками. Полина подумала, что для мирного времени аппарат Интерпола раздут. Чем заниматься в мире, отвыкшем от преступлений? Мысли ее прервались, когда она увидела Генри. Его тоже вели в наручниках впереди нее. Бедняга, не доехал до дома.

– Генри! – крикнула Полина ему в спину.

Тот обернулся и расплылся в улыбке. Видно было, что он безмерно рад снова видеть ее, несмотря на обстоятельства.

– Полина, привет! Они говорят… – Генри наклонил голову в сторону сопровождающего, – что мы кого-то убили.

– Я знаю. Но это не мы, это я. Ты ни при чем, Генри.

– В интересах следствия вам запрещено общаться. – Сопровождающий Генри дернул его и повел в другой коридор.

– Держись, Полина, все будет хорошо! Они узнают, что это была самооборона! – Генри кричал, но его уже не было видно.

– И ты держись, Генри! – ответила ему Полина.

Сейчас она чувствовала себя, как пойманная властью революционерка. По идее, ее надо было холить и лелеять, как жертву похищения, но все шло к тому, что ее собирались обвинить в убийстве и упечь на несколько лет, а может быть, десятков лет, в тюрьму, не разобравшись толком, кто она такая есть. Всем была хороша Сеть, но непоколебимая вера в правдивость предоставленной ею информации могла сыграть и такую злую шутку. Нет и никогда не было никакой Громовой Полины, и быть не могло, несмотря на ее физическое присутствие. Проще принять, что человек сошел с ума, чем является тем, кем себя называет.

Комната, в которую ее поместили, оказалась без окон, но все равно уютной. Барокамера медицинского модуля у стены, стол, один стул, прикрученный к полу, лифт, привозящий по требованию то душ, то холодильник. Выдвигающееся из стены кресло, трансформирующееся в кровать, и экран терминала перед ним. В целом она очень напоминала комнату студенческого общежития. Здесь Полина почувствовала себя в безопасности. Отсюда можно было связаться с родителями без опаски быть убитой. Но прежде стоило провести лечебные процедуры в барокамере.

Усталость дала о себе знать. Пока питательные, лечебные и расслабляющие растворы бегали по сосудам, Полина чуть не уснула. После процедур стало намного легче. Рана затянулась, сустав почти не болел. Полина села перед монитором терминала и набрала профиль матери. Ответ пришел сразу. Мама была дома. Она и отец, прижавшись друг к другу, смотрели в камеру своего терминала.

– Полина, ты где? Мы тебя ждем. – Голос матери дрогнул.

– Полиночка, мы ждем, – вторил ей отец.

У Полины навернулись слезы.

– Я не приеду сегодня. – Она вытерла слезы, побежавшие по щекам. – Меня задержала полиция. Интерпол. Я теперь у них.

– Что это значит? Какой Интерпол? – не поняла мать.

– Полина, просто скажи, где ты, и мы сами к тебе приедем, – серьезно предложил отец.

– Я этого очень хочу, но это может быть опасно. Есть такой человек, как Филиппос, он может использовать вас, чтобы выманить меня. Оставайтесь лучше дома, будем общаться через Сеть, так мне спокойнее.

– Полин, что ты говоришь, что значит «будем общаться»? Какой Филиппос? Полин, скажи, где ты, и мы с отцом приедем, сегодня же!

– Не надо-о-о. – Полина не выдержала и разревелась.

Перед родителями она всегда чувствовала себя маленькой девочкой, и все смелость и мужество покинули ее враз, как только они проявили заботу. На самом деле она очень хотела увидеть родителей. Прижаться к матери, почувствовать поцелуй отца в макушку. Она была слишком маленькой для таких проблем. Мать расплакалась, а отец принялся неистово гладить ее по голове и целовать в щеки.

– Девчата, девчата, хватит реветь, – упрашивал их отец. – Давайте разберемся, что происходит. Я один ничего не понимаю?