Однако подозрения — это не доказательства. Одного меча и перстня было бы недостаточно, чтобы убедить скептически настроенных бояр. Скорее наоборот — обвинили бы в краже или подделке. Мне требовалось время. Собрать архивные документы, найти записи, провести генеалогическое исследование. Привлечь независимых экспертов, чьё слово не оспоришь. Каждое доказательство само по себе могло вызвать сомнения, но все три вместе создавали неопровержимую картину. Даже самые упёртые противники будут вынуждены признать, что доказательств слишком много для совпадения.

И главное — подать факты вовремя. Не раньше, когда конкуренты успели бы придумать контраргументы. Не позже, когда бояре уже приняли решение. Прямо перед голосованием, когда информация ещё свежа в умах, а времени на интриги не остаётся.

Вовремя поданные доказательства повышали мои шансы на победу. А сама процедура выборов — добровольное волеизъявление Боярской думы — гарантировала дальнейшую легитимность. Меня не просто признают потомком Рюрика. Меня изберут князем по собственной воле. Никто потом не скажет, что я захватил престол силой.

Урна постепенно заполнялась. Но теперь я видел, как откровение изменило расстановку сил. Бояре, которые колебались между кандидатами, смотрели на меня с новым интересом. Рюрикович на престоле Владимира — это не просто смена власти. Это возвращение к истокам. К той самой династии, что создала империю.

Кто-то голосовал с энтузиазмом — для них я из выскочки превратился в законного наследника древнего рода. Кто-то хмурился, но всё равно бросал бюллетень — спорить с кровью невозможно, особенно когда она доказана тремя способами.

Даже сторонники Воронцова выглядели растерянными. Патриарх сидел на своей скамье, сгорбившись, лицо серое. Его главное оружие — сомнения в моём происхождении — было разбито вдребезги. Теперь он выглядел не как защитник древних традиций, а как человек, пытавшийся оклеветать Рюриковича.

Каждый брошенный бюллетень — чей-то выбор. Но теперь этот выбор был окрашен новым знанием. Кто-то голосовал за перемены, подкреплённые легитимностью крови. Кто-то — за стабильность, которую мог дать человек с правом на престол по рождению. Кто-то просто понимал, что спорить с такими доказательствами бессмысленно.

Я догадывался, чем закончится этот день, но теперь оставалось только ждать. И верить, что бояре сделают правильный выбор.

Через четверть часа голосование закончилось. Подсчёт шёл под пристальным наблюдением представителей всех фракций. Акинфеев вскрывал урну, доставал бюллетени один за другим, громко объявлял имя кандидата. Рядом с ним стояли двое писцов, ведущих параллельный подсчёт. За их спинами — представители каждого кандидата, следящие за каждым движением.

Бюллетени складывались в отдельные стопки. Стопка с моим именем росла быстрее остальных. Воронцов сидел на своей скамье, сжав челюсти, наблюдая за процессом с каменным лицом. Кисловский нервно теребил манжеты рубашки.

Наконец, последний бюллетень был извлечён и подсчитан. Акинфеев поднялся, развернул свиток с результатами:

— Господа бояре, объявляю итоги голосования. Маркграф Прохор Игнатьевич Платонов — семьдесят восемь голосов.

Зал взорвался аплодисментами. Не все аплодировали — но большинство. Я стоял неподвижно, не показывая эмоций.

— Боярин Харитон Климентьевич Воронцов — восемнадцать голосов. Боярин Кисловский Николай Макарович — двадцать девять голосов. Боярин Скопин Иван Фёдорович — один голос. Боярин Мстиславский Пётр Васильевич — один голос.

Семьдесят восемь из ста двадцати семи. Более шестидесяти процентов. Убедительная победа. Откровение о моём происхождении сделало своё дело — сомневающиеся проголосовали за потомка Рюрика.

Воронцов не просто проиграл. Учитывая количество голосов, даже меньше, чем у Кисловского, для него это полный разгром. Его восемнадцать голосов — это только самые верные сторонники, те, кто держался за патриарха из страха или долга. Кисловский набрал больше, но тоже далеко не достаточно.

— Согласно древней процедуре, — торжественно объявил Акинфеев, — Боярская дума Владимирского княжества избирает князем Прохора Игнатьевича Платонова!

Аплодисменты усилились. Ярослава у окна улыбалась. Василиса и Полина, прибывшие из Угрюма, потому что не могли пропустить мою победу, обменялись довольными взглядами.

Я вышел в центр зала и произнёс громко, заставив звенеть стёкла в помещении:

— Благодарю Боярскую думу за оказанное доверие. Клянусь служить Владимирскому княжеству верой и правдой!

Вечером во дворце разгорелся праздничный пир. Большой банкетный зал сиял огнями сотен свечей в хрустальных люстрах. Длинные столы ломились от яств — жаркое, дичь, рыба, пироги, фрукты, вино. Знатные семьи Владимира собрались, чтобы отметить завершение выборов.