Харитон остановился на мгновение. Плечи напряглись.

— Приношу… — с трудом прокаркал он, будто грыз лимон насухую, — вам… извинения.

Так и не обернувшись, он продолжил идти, пока его фигура не растворилась в темноте за дверью склада.

Боярин Селезнёв подошёл ближе, понизив голос:

— Он не простит вам этого, маркграф. Вы выставили его дураком в глазах всего боярства.

— Он сам себя дураком выставил, — парировал я. — Я просто дал ему возможность убедиться в правде.

— Тем хуже для него, — усмехнулся Селезнёв. — И тем лучше для вас. После сегодняшнего… думаю, исход выборов предрешён.

На следующий день все газеты Владимира вышли с кричащими заголовками. «Покушение на кандидатов!» «Гильдия Целителей попыталась устранить претендентов на престол!» «Маркграф Платонов раскрыл заговор и спас жизни!»

Выборы приближались. И теперь со смертью Скрябина и самоотводом Ладыженской исход стал очевиден для всех.

Утро после бала, где отравили кандидатов, встретило меня деловым докладом Коршунова и напряжённым графиком встреч. Ярослава уехала на встречу — работать с жёнами, сёстрами и дочерьми бояр. Женский электорат требовал особого подхода, и она справлялась с этим лучше меня. Я не возражал. У каждого своя роль в этой войне без мечей.

Моя машина остановилась у трёхэтажного особняка на окраине аристократического квартала. Не самый богатый район, но и не бедный — здесь жили те, кто ещё не пробился наверх, но уже вышел из низов. Младшие сыновья знатных родов, захотевшие независимости. Бояре в первом поколении, получившие титул за службу, а не по рождению. Мой электорат.

Последние имели право голосовать на грядущих выборах, будучи главами своих, пусть небольших и новых, родов. А вот первые — младшие сыновья права голоса не имели. Зато они имели влияние дома, за семейным столом, в разговорах с отцами и старшими братьями. Убеди младшего — и он убедит главу рода. Особенно если глава рода колеблется между кандидатами. Один разговор с сыном мог склонить чашу весов.

Безбородко открыл дверь, я вышел, оглядывая фасад. Штукатурка местами облупилась, окна без витражей, парадный вход скромнее, чем у настоящих аристократов. Деньги здесь считали. Каждый рубль шёл в дело, а не на показную роскошь.

Внутри собралось человек тридцать. Молодые, в основном — от двадцати до тридцати пяти. Кто-то в добротных, но не роскошных костюмах. Кто-то в военной форме без наград. Взгляды настороженные, оценивающие. Они пришли посмотреть на того, кто обещал им шанс.

— Благодарю за то, что пришли, — начал я без церемоний. — Знаю, многие из вас сомневались. Маркграф из Пограничья, без связей при дворе, без древнего имени. Зачем вам такой князь?

Тишина. Кто-то переглянулся с соседом. Кто-то сложил руки на груди.

— Отвечу сам, — продолжил я. — Потому что нынешняя система вас душит. Все ключевые должности достаются по праву рождения. Старший сын получает титул, земли, связи. Младшие — объедки. Талант? Не важен. Способности? Никого не волнуют. Главное — кем родился, а не кем стал.

Несколько кивков. Мышцы на лицах расслабились. Я попал в точку.

— При мне всё изменится, — сказал я твёрдо. — Места в новой администрации получат те, кто их заслужил. Не по древности рода, а по делам. Командиры гарнизонов, управляющие приказами, судьи — все посты открыты для талантливых. Докажите свою ценность — получите должность. И не важно, чей вы сын.

Зал зашумел. Кто-то заговорил с соседом, кто-то выпрямился в кресле. Я видел, как загорелись глаза у нескольких молодых бояр. Впервые кто-то говорил им то, что они хотели услышать.

Худощавый блондин с острым взглядом поднял руку:

— Ваше Сиятельство, это всё прекрасно звучит, но скажите… — он помедлил, подбирая слова. — А как же древние привилегии? Право суда над простолюдинами на наших землях? Право первой ночи? Право на барщину?

Я внимательно посмотрел на него и мысленно усмехнулся. Конечно. Они хотели получить те же привилегии, что у старших. Не изменить систему, а занять в ней лучшее место.

Право суда — да, оно существовало и активно использовалось. Помещик судил крестьян на своей земле. Результат? Бесконечная коррупция и произвол. Виновен тот, кто заплатил меньше или не понравился барину. Никакой справедливости, только личная выгода судьи. И это не говоря ещё о том, сколько пострадавший мог ожидать рассмотрения своего дела, если оно вообще состоится.

Дорожные пошлины — ещё одна архаичная привилегия. Помещик мог взимать плату за проезд через свои земли. Звучит выгодно, но на практике душило торговлю. Купцы выбирали длинные обходные пути, лишь бы не платить десяток мелких поборов. Экономика стагнировала.