— Правильно, — согласился Конкин. — И я к тебе не лез. Молодой, перспективный, щедрый коммерсант. Занимайся чем хочешь. У тебя в городе полный приоритет был. Ото всех. Налоговая не кошмарила — я так сказал. Газетчики только хвалебные статьи писали. Телевизионщики то же самое. Менты вас не напрягали. Депутатом тебя от демократической партии выдвинули и избрали. На мэра хотели выдвигать. Дочку заместителя председателя Госкомимущества себе отхватил без двух минут в жёны. И что?

— Что? — спросил Жека.

— Ты плюнул на нас на всех, Соловьёв, со своими выкрутасами, — с досадой сказал Конкин. — Это ладно у нас Иваныч в Москве свой человек, а то бы полетели головы с плеч. Из-за тебя меня в Москву не взяли. Даже в область не берут. Ну, это личное, конечно, пардон… Но вот скажи, хорошо ты поступил? Тебя всего шоколадом облили, а ты говном всех в ответ окатил.

— Верно говоришь, Кузьма Валерьич, — согласился Жека. — И в этом я виноват. Но я бизнесмен. И смотрю на шаг вперёд. А давайте с другой стороны посмотрим. Пришли левые москвичи на завод. Подняли они его? Нет. У них в планах хапнуть побольше, потом всё закрыть, порезать в металлолом и отправить работников на биржу труда за миской супа. А я о будущем города думаю. Кредиты брал, чтоб завод модернизировать. И что, они думали, что я буду продолжать снабжать их своими деньгами, чтоб они собственность, которую у меня отжали, восстановили за мой же счёт? Это ж каким дураком и терпилой я тогда был бы? Сейчас у московских воротил завод в их распоряжении. Что они машину не запускают?

— Ты прекрасно знаешь почему, — перебил Конкин. — Они ждут собрания акционеров, потому что не знают, кто предъявит контрольный пакет акций и сколько он будет в процентах. Вот давеча совещание у меня с городскими промышленниками и бизнесменами было. Я задал вопрос нынешнему директору комбината, когда они восстановят работу по МНЛЗ. Он ответил, что всё висит в воздухе и они вкладываться в комбинат не будут, пока не получат его в полную собственность. Пока у них не будет 51 процента акций.

— Ах вот как… — ухмыльнулся Жека. — Это получается, я должен был вкладываться, не зная, чей это завод, и при этом потом отдать им его. А они не хотят.

— Это ваши проблемы! — с досадой махнул рукой Конкин и опять налил коньяк. — Я человек маленький. От меня что требовалось, я делал. Говори, зачем пожаловал и чего нам от тебя ждать.

— Я приехал заявить свои права на контрольный пакет акций, — заявил Жека. — И продолжить финансирование строительства машины. Всё будет в рамках закона.

Конкин скептически покачал головой и залпом выпил коньяк. Жека видел, что он оказался меж двух огней. С одной стороны, надо быть на стороне Москвы, потому что это люди Сахара и Дуреева, с другой стороны, надо бы оказать поддержку родному городу. За полный развал экономики по головке не погладят. А если трудящиеся ещё бастовать надумают и касками на площадях стучать, то вообще пиши пропало.

— Чёрт с тобой, делай что хочешь, — наконец махнул рукой мэр. — Генерал знает, что ты сюда заявился?

— Знает, — кивнул головой Жека. — Если надо, я с губернатором встречусь. Съезжу в область.

— Он сам тебя найдёт, не того ты размера фигура, чтоб тебя шеф лично принимал. А сейчас вообще отосрался ото всех, — ответил Конкин и махнул рукой. — Иди, и чтоб без выкрутасов. Отвечай за себя сам. Дам тебе последний кредит доверия. Если что надо от меня, сразу говорю — денег в бюджете нет, не рассчитывай. Но с освещением в газетах и на телевидении помогу чем могу.

— Мне нужно кое-что ещё… — Жека помолчал. — Доступ на площадку комбината. Я должен посмотреть, что построено на деле. Для того, чтобы иметь понятие, насколько проект вообще может быть эффективен.

— Ну так езжай, — удивился Конкин. — А я-то что? Это не мой монастырь.

— Хорошо, до свиданья, — Жека пожал руку мэру, допил коньяк и вышел из кабинета.

Попытка попасть на комбинат могла закончиться ничем — предприятия, от имени которых он заключал договор, сейчас ликвидированы. Жека приехал как представитель иностранной фирмы, оператора кредита, но сам кредит давал немецкий банк, поэтому формально и юридически права находиться на площадке комбината он не имел. Но попасть туда было жизненно необходимо — Жека хотел проинспектировать предприятие, чтобы увидеть, насколько продвинулось строительство за пять месяцев. Решил сходить сначала к Вальке, узнать, что она там делает.

В заводоуправлении у вертушки стояли два лысых мордоворота — новое руководство, отжавшее завод, первым дело поменяло охрану на свою, привезя из Москвы прикормленный ЧОП.

— Мне к начальнику юридического отдела надо, — попросил Жека, подойдя к вертушке.

— Пропуск показывайте, — мордоворот, одетый в камуфляж и десантный тельник, тускло глянул на Жеку. Под тельником виднелся кусок татуировки — свастики. На камуфляже пришита табличка «ООО РУСИЧ». «И тут нацики», — недовольно подумал Жека.

— У меня нет пропуска, я приехал из Германии, — сказал Жека.

— Решайте сами этот вопрос, без пропуска не пущу, — потирая пудовые кулаки, сказал мордоворот, разглядывая Жеку и, скорее всего, гадая, сможет его вырубить одним ударом или нет.

И тут не пускают, хоть ты тресни. Жека, очутившись в роли простого человека, сразу стал никому не нужен. Мелочь, которой нигде дороги нет. Раньше пролетал со свистом хоть куда на своём дорогом джипе, сейчас открытых ворот нет никуда. Как хочешь, так и выкручивайся…