— Так не пойдёт, — мрачно заявил Жека. — Мне нужно сегодня попасть — дело не терпит отлагательств. Каждый день на счету.

— Слушай, парень, иди по добру-поздорову, — спокойно посоветовал пэпээсник. — У меня есть служебная инструкция, и я работаю по ней. А будешь кочевряжиться, сейчас вызову наряд, и уедешь в КПЗ на 15 суток по хулиганке.

«Долбаная бюрократия. Им же усилия прикладываешь, чтобы из говна вытащить, они же еще и сопротивляются…» — злобно подумал Жека.

Однако, надо признать, сотрудники никогда через главный вход не заходили на работу. Это был именно вход для посетителей и просителей. Чиновники приезжали на работу на машинах — у них был отдельный служебный вход с парковки, находящейся с противоположной стороны администрации.

«Попробую там зайти», — подумал Жека. — «Кажись, там раньше охраны не было».

Жека обошёл здание и офигел — двор администрации теперь был огорожен бетонным забором, дорога перекрыта шлагбаумом, и проезд на территорию осуществлялся по пропускам на служебных машинах. Конечно, самым оптимальным вариантом было сделать так, как посоветовал мент, — записаться на приём по телефону, но Жека, зная по опыту здешнюю бюрократию, справедливо предположил, что телефон, по которому надо записываться, будет постоянно занят, и хрен по нему до кого дозвонишься. Поэтому сделал просто — улучив момент, когда ППСник, стоявший на охране, пошёл в кандейку поставить чайник, тут же перелез через шлагбаум и пошёл по парковке медленной походкой усталого человека, вынужденного таскаться хер знает где.

Как Жека и думал, служебный вход никто не охранял, поэтому спокойно зашёл в здание и поднялся на второй этаж, в отдел госреестра. Народу не было вообще! При этом мусор никого не пускал в администрацию. Учитывая, что вся страна лежала на боку, иначе как вредительством назвать это было сложно.

Начальником и главным финансовым инспектором была та же девушка, у которой ровно год назад Жека продавал и покупал акции, открывал торговые фирмы. И она, естественно, Жеку узнала! Ну как не узнать человека, которого ещё год назад раз десять в течении весны и лета показывали по телевизору и о котором бубнили из каждого утюга, какой он хороший и как много сделал для города.

— Евгений Александрович! Вы ли это? — недоверчиво спросила финансовый инспектор.

— Я, — согласился Жека и положил на стол газету с конвертом внутри, в котором лежало 10 штук рубликов. — Пришёл регистрировать коммерческое предприятие. Сфера деятельности — инвестиции и консалтинг-услуги. Название — «Инвестгрупп».

— Ой, я прям так рада! — улыбнулась финансовый инспектор и смахнула газету в открытый ящик стола. — Подождите немного, я сейчас распечатаю вам документы. Вы только подпись поставьте. Банковский счёт у вас тот же будет, что и раньше, валютный? Во Внешторгбанке?

— Не только валютный, — помолчав, сказал Жека и подал бумаги. — И валютный, и рублёвый. Рублёвый я открыл в филиале коммерческого «Инкомбанка». Налоговый индекс такой же.

Через десять минут новоиспечённое предприятие было зарегистрировано и поставлено на учёт в государственном финансовом реестре. Девушка-финансовый инспектор улыбнулась и подала Жеке пачку документов.

— Примите моё поздравление, Евгений Александрович. Успехов вам в бизнесе.

— Спасибо! — в ответ улыбнулся Жека и вышел в коридор, где нос к носу столкнулся с Конкиным Кузьмой Валерьевичем, мэром города Н-ска, старым, ещё советским номенклатурщиком, главой горисполкома Н-ска до августа 1991 года. После путча партиец Конкин быстро перекрасился в демократа и стал за рыночную и либеральную реформу, продвигаемую Ельциным и младореформаторами — Чубайсом, Гайдаром и Хакамадой.

Конкин, увидев Жеку на очень близком расстоянии от себя, вскрикнул от неожиданности и чуть не выронил бутылку коньяка, которую нёс, скрывая под полой серого пиджака. Но не выронил — реакция у бывалого алкоголика была отменной, как ни странно.

— Соловьёв! Вот так встреча! — Конкин стоял с бутылкой в руке и, открыв рот от удивления и выпучив глаза, смотрел на Жеку. — Ты живой или призрак?

Словно не доверяя собственным глазам, Конкин пощупал Жеку за лацкан пиджака и как будто поверил. Ясное дело, дуркует.

— Ладно, раз пришёл, пошли ко мне, — махнул рукой мэр. — Я что-то не пойму, то ли ты дурак, то ли притворяешься…

Однако не было ни то и ни другое. Жека был разумен как никогда!

В кабинете у Конкина сделали ремонт — отодрали старые деревянные панели, поменяли потолки. Затёрли стены модным, дорогущим «Ротгипсом», поставили современные светильники, заменили линолеум на паркет, купили дорогую импортную мебель, на окнах повесили новомодные белые жалюзи. В кабинете гордо стоял компьютер, подаренный ещё Жекой. Над креслом главы города большой портрет Ельцина, в углу обязательный российский триколор. Город последний хрен без соли доедает — мэр евроремонт себе забабахал.

— Уютно у тебя тут стало, Кузьма Валерьич, — похвалил Жека, присаживаясь сбоку большого стола для совещаний.

— А ты как хотел… Есть добрые люди, пожертвования делают, — заметил мэр, поставил на стол бутылку армянского коньяка, достал две стопки, налил одну, протянул одну Жеке.

— Спасибо, — поблагодарил Жека и осторожно попробовал коньяк. Хорош.

— Вот скажи мне, Соловьёв, ты когда-нибудь что-нибудь плохое видел от меня? — поучающим тоном спросил Конкин.

— Не видел, — покачал головой Жека и закурил сигарету, пододвинув хрустальную пепельницу. — У меня к тебе, Кузьма Валерьич, никаких претензий, одна благодарность. Хорошо работали.