– Хотите допросить меня, оберкапитан?

– - Пожалуй, нет, -- Ксанте вплотную приблизился к решетке. — Формального допроса не будет, но я задам один неудобный вопрос.

– - Какой?

– - Вы точно тот, за кого себя выдаете?

Измайлов не дрогнул, но вскинул голову и уставился прямо в зрачки Ксанте.

– - Как догадались? — спросил он после затянувшейся паузы.

– - Очень просто. Проверяя, жив ли я, вы коснулись моей шеи. Это походило на слабый электрический разряд. Обычное ощущение при терранском пси-контакте. Я уже чувствовал такое. Вы не посол Измайлов. Он не псионик.

– - Старик покачал голов и подошел к решетке вплотную.

– - Вы правы, Ксанте. Я не посол Измайлов. Я его сын. Измайлов-младший.

– - Вот как? Забавная выдумка. Но вы слишком стары для молодого офицера.

– - Я такой, каким он станет через долгие годы. Моя молодая копия сейчас на Земле.

– - Темпоральный переход в прошлое? — приглушенно спросил Ке-Орн, после чего Измайлов молча кивнул.
– - О, Космос… -- Ксанте с интересом уставился на терранца. — Вы очень похожи на своего отца, те, кто видели только досье, могут и обмануться.

– - Вы тоже сначала обманулись.

– - Не надолго. Разница все-таки есть. Глаза. Потом — манера двигаться — заметна старая флотская выправка. Вы не дипломат, вы солдат и псионик. Я слышал, способны к контакту даже без касания.

– - Временами. Не всегда.

– - Почему вы не заморочили Эс-Кана и не сбежали?

– - Я должен замкнуть временную петлю — обратиться к народу Сирмы, ко всем, кто способен меня услышать.

– - О, Космос милосердный, что за чушь! Ну, допустим, обратитесь. Будет публичный суд в Сенате, вам дадут слово. После поступка Ла-Дексы, который меня отравил, вам никто не поверит., зато казнят охотно. Хорошо, если просто расстреляют.

– - Вы злитесь на меня за яд?

– - Нет. Я даже на Ла-Дексу не злюсь, но мое прощение не имеет значения. Ро-Стеннер обязан быть жестким. Такова природа Сирмы. Вас никто не защитит, даже Терра не вмешается, потому что и старый и молодой Измайлов — у себя на родине. Формально вы никто, вы -- самозванец.

– - Все так, Ксанте, но что я теряю? Жизнь прожита, старые друзья ушли, моя миссия завершена. В другом времени я пытался объединить человечество, вернуть ушедших, и потратил на это долгие годы.

– - Ну и как -- получилось?

– - На этот вопрос я не отвечу.

– - Значит, не вышло.

– - Этого я не сказал.

– - А что там с вторжением ксеносов? Оно произошло?

Терранин едва заметно кивнул и слегка опустил морщинистые веки.

– - Что стало с Cирмой? Она уцелела?

На этот раз Измайлов промолчал, его пассивная, но бесстрашная обреченность раздражала Ксанте, а я вкус полученного от Ла-Дексы яда до сих пор держался во рту. «Будь он проклят, старый манипулятор. Хочет умереть героем — пускай»

...Уже за пределами здания Сената Ксанте остановился и активировал браслет связи. Он знал, что должен поговорить с женою лично, но опасался, что фаторана выдаст его смятение.

– - На связи, хозяин, -- через миг отозвался управляющий Файо-Лон.

– - Передай госпоже, что мой детектор сработал случайно. Я жив и здоров. Причины для волнения нет.

– - Не беспокойтесь, хозяин. Я в точности предам ваши слова.

– Да, и не откладывай. Еще передай, что я прошу прощение за задержку. Очень занят в Сенате.

Разрешив более-менее этот вопрос, Ке-Орн снова воспользовался телепортом, переместился сразу к зданию Консеквенсы, прошел обычный в этих случаях многоступенчатый контроль и в конце концов очутился в закрытой от других зоне.

Допросы обычно производили именно здесь. В случае ареста сразу многих арестованных, их могли обрабатывать отдельно, в непрозрачных и изолированных боксах. Впрочем, при необходимости звукоизоляцию снимали, и тогда крики преступника способствовали душевному надлому и его сотоварищей.

Сейчас обшитый металлом коридор был чист и пуст. Браслет пискнул, отмечая вызывающий сигнал от Эс-Кана.

– Бокс семь. Заходи, бывший брат. Увидишь кое-что интересное.

Часть стены сдвинулась, открывая проход. Сразу с порога оберкапитан ощутил запах крови и горелого мяса. Раздетая догола Крамия лежала навзничь на металлической кушетке с кровостоком. Ее лодыжки и щиколотки прочно застряли в захватах. От прежней грубоватой красоты женщины не осталось и следа. Тело сплошь покрывали ожоги и надрезы, глаза заплыли и сделались щелочками.