— Каким?

Ла-Декса вздохнул, словно собираясь с духом.

— Наш путь ведет в никуда, — быстро произнес он. — Альянс терран все время расширяется, поглощая мелкие расы Ушедших, причем, они делают это бескровно..

— Разве?

— Да! Мы замкнулись в своей обособленности, опасаемся влияния чужих культур, заняты пограничными стычками, подавлением волнений или интригами в Сенате, в то время как наши оппоненты занимают ключевые позиции в Галактике. Вместе с тем агрессорами считают не вовсе не их, а нас…

— Клевета ранит вас, сенатор?

— Меня ранит лишь судьба империи.

— И что с нею не так, с нашей судьбой?

— Ксеносы, с которым контактировал Сой-Карн, — Ла-Декса вздохнул. — Они,а еще открытая терранами кротовина, через которую бездна знает что вылезет.

— Мы отыщем способ защитить Сирму.

— Отыскали бы! Но… Ро-Стеннер и младшие триумвиры заняты взаимными претензиями, им безразличны события будущего.

— Чего вы хотите?

— Изменить порядок вещей.

— Как?

— Поменять власть на Сирме. Потом заключить союз с Альянсом.

Сказав это, Ла-Декса замолчал. У Ке-Орна на миг перехватило дыхание, но коснулся губами кубка и сделал небольшой глоток. Яркий вкус лимонада задержался на языке. «Во имя Космоса! Сенатор сказал лишнее. За такие слова его могут казнить».

— То есть, вы хотите отказаться от идеи сирмийского превосходства?

— Если это понадобится для выживания — да.

— Вас не смущает такое тесное сближение с терранцами? С ферейцами, наконец?

— А вас не смутила ваша женитьба на их женщине? У сирмийцей длинная жизнь, у терранцев — короткая. Терранка оставляет двух детей, сирмийка — пятерых, иногда даже шестерых. Мы исправим прошлое и сольемся с Террой в один народ, который объединит лучшие черты сирмийцев, терран, ферейцев… Нас ждет великое будущее, достаточно лишь исправить настоящее.

— Боюсь, что женщины ферейцев с вами не согласятся. Для них секс с сирмийцем — скандал и извращение.

При этих словах Ла-Декса едва не подавился элем и уставился на Ке-Орна с укоризной.

— Как невежливо, — пробормотал он. — Как неприлично.

— Зато правдиво. Ваши мечты, сенатор, основаны на благих намерениях — верю, но они игнорируют природу вещей.

— Так вы предлагаете ничего не делать?

— Я предлагаю не разрушать то, что существует, и решать сирмийские проблемы своими силами без вмешательства терранского Космофлота.

— Очень жаль, Ке-Орн, я так надеялся отыскать в вас единомышленника. В Консеквенсу донесете?

— Нет.

— Тогда нам пора прощаться, уходите… Привратник! Проводи оберкапитана вон…

«Стоило, пожалуй, согласиться для вида, — подумал Ке-Орн, вставая с кушетки. — Я бы узнал кое-какие подробности, не прибегая к насилию… Хотя, нет. Лицемерие мне противно. Измайлов найден, этого пока достаточно. Если отключить транспортную систему виллы и блокировать выходы, старик никуда не денется. С таким заданием легко справятся старший преторианцы триумвира».

— Прощайте, сенатор. Постарайтесь удержаться на краю безумия. Кажется, оно вас подстерегает.

Сказав это, Ке-Орн успел сделать пару шагов, а потом ощутил резкое першение в горле. Ноги неловко подкосились, мир помутился и поплыл.

«Значит, все-таки яд. Как глупо… И как предсказуемо».

Он попытался, цепляясь за стену, брести к выходу, но не сумел, мир перевернулся, мозаичный пол больно ударил по щеке. Сапоги привратника на миг показались в поле зрения и тут же исчезли. Минуту-другую Ке-Орн боролся с оцепенением, а потом пришла тьма и наступила вечная ночь.

Равнину царства мертвых, Лимб, заволокло дымом — горели травы, горела земля, тлел и колыхался маревом далекий горизонт. Ке-Орн остановился на плоском камне, в горле першило, слезились глаза. Давно погибший соратник, Арси Ти-Лонгар, появился ниоткуда и замер рядом, плечом к плечу.

— Доброго времени, друг.

— Доброго времени, старший помощник. Извини, но, кажется, я пришел не вовремя.

— Не извиняйся, со всяким бывает.

На бледных губах Арси появилась и пропала полуулыбка.

— Что здесь горит? — спросил Ке-Орн, указывая на горизонт и вытирая слезящиеся от дыма глаза.

— Наше будущее, полагаю, и не только здесь, а на Сирме, которую ты оставил.

— Я не хотел.

— Никто не хотел.

— Я думал, смерть искупает все.

— Это ошибка.