Едва я приблизился, ко мне подскочила Мария Сергеевна с удивительной скоростью для своей комплекции. Она быстро положила свою пухлую ладонь мне на руки и тихо сказала:

— Саша, Ольга Павловна не одна. Подожди, пожалуйста, — что-то в ее взгляде подсказало мне, что там уж точно не Виталий Игнатьевич или граф Вяземский, прискакавший сюда личным порталом.

Я молча кивнул, внутренне подобравшись. К Чиркуновой мог прийти кто угодно: хоть чьи-то родители, хоть проверка, но никогда секретарь не выглядела такой растерянной.

Значит, все гораздо серьезнее. Хорошо, что я успел привести себя в порядок.

Чтобы успокоить мысли, я медленно начал ходить по коридору, привычно задышав, как перед медитацией. И так бы и сопел носом, пока вдруг не услышал свою фамилию.

Голос был мне незнаком. Звучал уверенно, спокойно, с нотками той самой власти, от которой порой мурашки по спине бегали.

Поддавшись любопытству, я приблизился к двери, сжав в пальцах артефакт для прослушки. Незаконный, но очень популярный среди девчонок.

— Александру остался всего год в академии, — возмущенно сказала Чиркунова.

— Мне все равно.

— Но послушайте, я отвечаю за него. А как же экзамены?

— Он сдаст когда сможет. Вопрос слишком серьезный, чтобы его откладывать.

— Такое нельзя решать вот так.

— Мы можем. Вызовите его. Прямо сейчас.

Услышав это, я быстро отскочил от двери на пару метров, застыв с самым серьезным лицом, будто только что вышел из-за поворота.

Дверь едва слышно скрипнула и в коридор выглянула Чиркунова. И сразу же увидела меня. Ее глаза были печальными.

— Идите сюда, — выдохнула она.

И я пошел. Сердце с тревогой забилось в груди, словно я делал шаг в пропасть, которая скрывалась за дверью кабинета.

Ладони предательски вспотели, и мне пришлось сложить руки за спиной. Но у самого порога я на мгновение остановился, медленно втянул воздух носом, выдохнул. И мысленно выдал себе затрещину.

Что бы там ни было, я с этим справлюсь.

С этой мыслью я шагнул в кабинет.

— Добрый день, Александр Николаевич, — голос, который я слышал из-за двери, принадлежал суровому мужчине с короткими темными волосами.

Я внимательно посмотрел на него и вдруг понял, что его лицо мне кого-то напоминает. Тонкий нос, упрямый подбородок, разрез глаз.

— Александр, — Чиркунова вышла вперед. — Это его сиятельство Владимир Михайлович Петровский.

Я не ответил, продолжая буравить его взглядом. Его фамилия мне не о чем не говорила. Привет из прошлого?

Что ему от меня нужно?

— Рад знакомству, — я едва заметно склонил голову, практически на грани приличия. — По какому вопросу?

Руки не протянул. Интересно.

— Вынужден сообщить вам, что ваше обучение в академии закончено, — сурово произнес Владимир Михайлович.

— Это не ответ на мой вопрос, — я посмотрел ему в глаза с каменным лицом.

— Собирайте вещи, через час жду вас внизу, мы должны быть на встрече с его сиятельством через сорок минут, — он повернулся к растерянной Чиркуновой и кивнул ему. — Доброго дня, Ольга Павловна.

И вышел. Просто вышел!

Я непонимающе посмотрел на директрису, но она только развела руками и, кажется, перевела дух. Она здорово перетрухнула, пока этот тип был в ее кабинете.

— Кто это? — спросил я одними губами.

В ответ получил еще один печальный взгляд.

— Из-за Вяземского?

Она мотнула головой.

— Все серьезно?

Кивнула.

— Саша, ты должен поехать с ним, — она впервые обратилась ко мне в таком тоне. — Правда, должен.

— На каком основании? — я начинал заводиться.

— Я не могу тебе сказать.

— Можете! Иначе я никуда не пойду.

— Саша! Ну пожалуйста! Не заставляй меня. Это не моя тайна.

Я хмуро смотрел на нее тем самым взглядом, который не раз использовал с другими. И она сразу поняла меня и вздохнула.

— Саша, — Чиркунова взяла меня за руки ледяными пальцами. — Ты должен идти. Сейчас же! Твой отец ждет.

От ее слов у меня по спине поползли ледяные змейки.

Какой отец, я же сирота?!

Из кабинета директора я вышел, ощущая себя тугой пружиной. Сотни, нет, тысячи вопросов бились клювами о стенки черепа, стараясь пробить его насквозь.

Тук. Тук. Тук!

Едва я переступил через порог большого холла, на меня обрушились другие звуки. Студенты тут и там обсуждали нашу с Вяземским стычку в столовой, добавляя туда все больше новых деталей.