— Скажешь тоже! Когда это плешивому требовалась расческа?! — ответил беззлобно Кабден и снова зевнул. — Клопы в доме завелись — два дня, как покою нет, выспаться не дают.

— Ежели клопы тебе покою не дают, выходит, на «щекотанье» ты еще способен реагировать, а, шайтан?

— Сородичи, зачем же вы в такой важный разговор вплетаете несерьезную болтовню? — обиделся на старших учитель Мелс.

— Я вот про чистый воздух говорю, — снова вернулся к своей мысли Кабден. — Разве самый чистый воздух не у нас? Это ведь как-никак Алтай... Наш ненаглядный и благодатный Алтай, здесь и вода медовая, и воздух свежий, и зелень самая пышная!

— В чем-то вы правы, Кабеке. Невелика надобность ломать голову в поисках чистого воздуха. Поэтому нам просто следует построить уютное гнездышко, где мы могли бы отдохнуть, позагорать на солнышке, заняться спортом. То есть я имею в виду, что где-нибудь за аулом, подальше...

— «Уютное гнездышко» — дом, что ли?

— Комплекс... Там, кстати, можно будет выращивать фрукты, ягоды, развести сад.

— Значит, там и огород будет? — загорелся дед Метрей.

— Будет.

— И картошку можно выращивать?

— Еще какую!

— А на кого же мы бросим огород в ауле?

Учитель поначалу растерялся, но потом нашелся:

— Картошку можно посадить в ауле, а фрукты выращивать на даче.

— Значит, я останусь окучивать картошку дома, а Глаша будет жить на даче и выращивать фрукты?

— Ну и ну, Метрею только этого и нужно, прямо маслом по сердцу!

— А как же! — хитровато прищурив глаза, сказал довольный Метрей и, захватив всей пятерней, огладил окладистую бороду.

— Метрей пусть сам решает, а вот мне, дорогой Мелс, этот разговор что-то не по душе, — признался все это время безмолвно сидевший Байгоныс.

— Байеке, вы так говорите, потому что пока не совсем понимаете смысл того, что называют «дачей». А как только поймете, у меня нет сомнений, что вы решительно включитесь в дело.

— Суть-то я понял, а вот надобности дачи так и не уяснил.

— Надобности, говорите... Как же вы не можете понять ее надобности? — удивленно развел руками Мелс. — Мы здесь в качестве общественности обсуждаем самый удобный и наиболее короткий путь к тому, чтобы быстро уничтожить различие между городом и деревней. Ну а ликвидация разницы между городом и селом — это конструктивная политика, которую проводят партия и правительство. Неужели вы, Байеке, не понимаете и необходимость самой этой политики?

Байгоныс опешил. Воспользовавшись его замешательством, Касиман, как бы выражая крайнее сожаление, покачал головой:

— Вы что это, Байеке, совсем из ума выжили, выступаете против политики власти? Или тридцать седьмой забыли?

— Боже сохрани, как такое забыть... Я не против политики власти, только вот уразуметь до конца не могу.

— Не просто власти, разве Мелс не сказал, что это еще и политика партии?

— И не только, он еще сказал, что «конструктивная».

— А что это такое?

— Пес его знает...

Кабден, сидевший в дальнем углу и ковырявшийся в носу, прогудел:

— Я это дело тоже никак уразуметь не могу.

— Мелс, светик наш, ты и сам прекрасно знаешь, что мы не против такой политики, — сказал Байгоныс, обрадованный поддержкой Кабдена. — Сперва уж вы начните это доброе дело сами, вдвоем с Метреем, проложите нам путь. Наблюдая за вами, и мы бы следом зашевелились.

— Да ты, милок, и меня не загружай, лучше уж сам сначала построй себе дачу! — откликнулся и Метрей, подвинувшись ближе к Байгонысу.

Мелс исчерпал красноречие, затрудняясь найти поддержку у аксакалов своей «выдающейся» идее.

— Ладно, договорились, — сказал он, понимая, что иного выхода у него нет. — В таком случае я первым начну строить дачу и покажу вам пример. А вы приступите позже.

— Мелс, светоч наш, решишь позвать на асар* — мы всегда готовы помочь...

— Не-ет, у меня нет права даром использовать чью-то рабочую силу... сам построю.

— Как душа твоя пожелает, голубчик, — с этими словами старики, удовлетворенные принятым решением, встали с мест, поскрипывая старыми костями, и разошлись по домам.

* * *

Раньше, когда еще аул назывался «Четвертой бригадой», здесь имелся один-единственный на всех телефон, установленный в конторе. Правда, общаться по этому черному телефонному аппарату, если человек не мог достаточно громко кричать, казалось, вообще-то, делом сомнительным.

Связь была настолько отвратительна, что сквозь раздававшиеся в трубке шум, треск и сплошное шипение голоса разговаривающих то и дело прерывались и были едва слышны, словно из-под земли доносились. Человек на другом конце провода орал изо всех сил, на этой стороне отвечавший тоже надрывал связки, вкладывая в крик всю мощь своего голоса, словно пастух, собирающий в буранную ночь отбившийся скот. Но и в этом случае оба понимали друг друга лишь наполовину.