Действительно, когда он молодым двадцатипятилетним парнем после окончания педучилища приехал в этот район по направлению, ему и присниться не могло, что он останется в этих краях навсегда.

Поначалу в школе было два педагога. Не прошло и года, как прежний учитель внезапно скончался от болезни сердца, и Мелс остался в школе один как перст. Таким образом, пришлось ему одному вести уроки во всех четырех классах начальной школы... Четыре класса — это, конечно, одно название, а на самом деле в каждом было лишь по пять-шесть детей. По установившейся здесь издавна традиции, Мелс обучал их, объединив по два класса... До обеда давал уроки в первом и третьем, а после обеда — во втором и четвертом классах.

Первое время подумывал просто приноровиться к работе и попробовать навести определенный порядок, а потом собирался решить, что делать дальше. Приступив к работе однажды, он привязался и полностью ею увлекся. А поскольку увлекся, то бросить все на произвол и уехать не смог. Кроме того, он был единственным аульным учителем. Так что незаметно один за другим пролетели годы.

Большинство здешних жителей не одобряли того, что учитель все еще холост; наконец он женился, и все успокоились. Ну а участь женатого мужчины, ставшего чьим-то мужем, всюду ведь известно, какая...

К счастью, с началом летних каникул он ежегодно отправляется в Талдыкорган и, навестив живущих в Ка-пале родных и близких, возвращается назад. В последние годы ездит туда со всем своим семейством.

Одна любопытная деталь: стоит ему теперь приехать в родные края, как не пройдет и недели, а он уже тоскует по своему аулу на Алтае.

— Я интеллигент от рождения, — скажет вам Мелс, если вы попросите его рассказать о себе. — Отец мой — учитель, мать — учительница, оба моих старших брата — педагоги, младшая сестра — врач, а младший братишка тоже стал учителем. Не только весь наш род, даже само мое имя чистой воды интеллигенция: «М» — это Маркс, «Э» — Энгельс, «Л» — значит Ленин, а «С» — Сталин. Если соединить все вместе, то получается «МЭЛС». Во-обще-то, меня ошибочно называют Мелсом, и в паспорте неправильно написано. Мое имя нужно произносить через оборотное «э»!

— Верно, дорогой Мелс, — говорит в таких случаях учителю Байгоныс-аксакал. — Мы не сомневаемся в том, что ты человек образованный, благородных кровей. Жаль только, что не знал нашего Шакирипа... Вот кого можно назвать воистину образованным! Когда он с пылом выступал с трибуны, даже плачущий ребенок утихал. Если б ты хоть раз встретился с этим человеком, то многому бы у него научился... Ох и ученый, настоящий ученый был наш Шакирип!

«Шакирипом» Байеке называл одного из бывших местных руководителей — Абдоллу Шакирова.

— А где он сейчас? — искренне заинтересовался как-то Мелс.

— Долгие годы работал «сельсоветом» в Ореле и Му-куре. А когда вышел на пенсию, переехал в Катон.

— Правду говоришь, такого образованного человека, как Шакиров, я больше не встречал, — присоединился к мнению сверстника и дед Метрей.

Слова Байгоныса не были безосновательны. Одно время в этом районе не нашлось бы ни единой души, что не знала бы Абдоллу Шакирова. Работая председателем сельского совета в разных местах, он всюду завоевывал огромный авторитет, был везде уважаемым человеком.

Говорят, при приближении Шакирова даже коровы переставали мычать, а овцы не блеяли. Не удивительно: из года в год председатель не только забирал у людей в доход хозяйства излишек личного скота, но и наизусть знал, сколько гусей и кур имеется в каждом дворе.

Люди относились к нему с небывалым почтением, а за глаза так и прозвали — Сельсоветом.

— Было это в начале шестидесятых годов, — вспомнил одну оставшуюся в далеком прошлом историю плотник Байгоныс. — Зайдя к нам в дом, Шакирип подсчитал, сколько мне следует нынче сдать скота и взял с меня обещание выполнить свой долг. «Разрешите забить на мясо нашего единственного теленка», — пристал я к нему. Но Шакирип не согласился. «Вы только на собственную выгоду нацеливаетесь, а почему государственный план не выполняете?» — накинулся он, тряся перед моим носом газетой. Делать нечего, пришлось отдать ему теленка, хотя я специально откармливал его на убой. Уходя, он приказал напоследок: «Товарищ Байгоныс, похоже, нынче ваша пестрая корова принесет двойню. Не вздумайте скрывать это, зарегистрируйте обоих телят в сельсовете!» Аллах всемогущий, каким же прозорливым оказался наш Сельсовет — в тот год моя пестрая буренка и в самом деле отелилась двойней...

Вообще в здешних местах ходит множество историй об этом легендарном человеке. Спросите у любого старика, который видел Шакирова, так он обязательно с восхищением отзовется о нем как о «человеке, до смерти преданном работе». Со всеми, будь то молодой парень или человек в годах, Шакиров разговаривал подчеркнуто официально, непременно обращаясь «товарищ такой-то», «товарищ сякой-то».

Говорят, особенно впечатляющим было то, с каким воодушевлением Шакиров выступал на собраниях. Когда он выходил к трибуне, то в обязательном порядке требовал себе стакан с водой. Стоя на трибуне, прокашлявшись и глотнув воды, чтобы прочистить горло, он начинал свой доклад всегда одинаково:

— Дорогие граждане и гражданки!

Следующими его словами было обычно что-то наподобие:

— Согласно постановлению Совмина от такого-то года за таким-то номером...

Именно в этот момент Шакиров резко умолкал, не спеша снимал очки и пристально оглядывал сидящих в зале. Потом продолжал:

— Совмин, дорогие граждане и гражданки, — это не что иное, как Совет министров! — и после этих слов он опять делал глоток воды из стакана.

Похоже, образованность Сельсобета, который так запросто сыпал непонятными словами, особенно сильно поражала стариков и старух, отчего они дружно качали головами.