— Почему же вы так решили? — поинтересовался Люмик, незаметно следя за передвижениями мигрантки.

— Вот вы мудрый… Не отрицайте. Дивный народ славится своей мудростью. Скажите, кого вы видите?

Люмик промолчал.

— По Эстарготу прошел слух, что в доме Нидо Фолькерста поселилась невероятная красавица, которая всех очаровывает. Я принял приглашение на бал. Дай, думаю, посмотрю…

Молодой человек допил коньяк, рассеянно покрутил бокал в пальцах.

— И что же? — осведомился Люмик.

— Я вижу ужасное существо! — страшным шепотом выкрикнул несчастный. — Она толстая, кривоногая, прыщавая. У нее жидкие серые волосы. Да, понимаю: мужчина не должен так отзываться о даме. Но, блядь, ведь это не дама! Посмотрите, она оскорбляет людей. Почему же все находят ее прекрасной? Кто из нас ебанулся: я или все остальные?

— Вы мигрант? — прямо спросил Люмик.

— Нет, мигрант мой батюшка. Извините, забыл представиться: Анри Дюпре, сын председателя Королевской академии наук.

Люмик вздохнул, взял со стола бутылку. Ему было искренне жаль парня, но пояснить в чем дело, означало провалить миссию. Эльф налил Анри полный бокал, похлопал по плечу, сочувственно произнес:

— Напейся, брат. Будет легче.

Анри схватился за бокал, как утопающий за спасательный круг. Люмик расправил плечи: пора было приступать к активному соблазнению Насти, которая уже и так прожигала эльфа взглядом. Сегодня ликвидатор намеревался продемонстрировать все возможные таланты: недаром же накачался под завязку специальными зельями. Он поднялся на балкон, осмотрел музыкантов, хотел было остановить выбор на лютне, но решил, что гитара будет эффектнее. Отобрал инструмент у гитариста, остальных отодвинул, ударил по струнам и запел:

— Однажды жила в Страхолесье

Прекрасная очень принцесса.

Кормила хромую кукушку,

Волков целовала в макушку.

Принцесса, принцесса, принцесса,

Отрада эльфийского леса,

Но вот не о ней моя песня,

А лишь о любви в Страхолесье…

Балладу Люмик сочинил накануне сам. Она была очень длинной, содержала все, что могло тронуть горячее сердце и малообразованный ум: в строках рифмовались розы и слезы, любовь и кровь, упоминались сладкие губки, милые глазки, нежные ручки. Текст изобиловал драматичными оборотами и страданиями. Заканчивался полным хэппи-эндом: принцесса погибала в страшных муках, а ее жених принц делал предложение простой девушке, которую нечаянно полюбил. Серебристый звонкий голос исполнителя скрашивал убожество содержания: Люмик в прошлом служил в эльфийском театре, и петь умел.

Мигрантка, встав прямо под балконом, зачарованно внимала песне. Отзвучали последние строки, публика разразилась аплодисментами, Люмик поклонился, вернул гитару и спустился с балкона. На его место устремилась Настя, немузыкально заголосила:

— А ты бери-бери меня, меня, оу!

А ты бери-бери меня, меня, ах!

А ты бери-бери меня, меня, —

Полетаем, полетаем!..

Люмик незаметно поморщился: голос девицы звучал, как бензопила, если услышать ее ранним утром, над головой, с глубокого похмелья. Слова песни производили зубодробительный эффект. От этого хотелось убивать, и эльф возблагодарил Неизвестного за профессию ликвидатора. Но гости пришли в восторг, качали головами в такт, и даже приплясывали, а затем, когда песня закончилась, вызвали девицу на бис.

— Танцуй под Бузову, под эту легкую музыку

Тряси своими арбузами, танцуй под Бузову… — завопила Настя.

«Если в параллельном мире все песни такие, неудивительно, что Нидо Фолькерст сошел с ума, — подумал Люмик. — Это же убийственно, никакое здоровье не выдержит, разум уж тем более». Он спешно отправился к столу с напитками, рядом с которым рыдал едва державшийся на ногах Анри, налил себе коньяка, залпом выпил. Потом изобразил на лице восхищение, и помахал мигрантке.

— Ты хули бодягу разводишь? — просипел на ухо незаметно подкравшийся Джо. — Валить ее надо, она же нас сейчас, как мух, уморит. Посмотри: у меня, блядь, нервный тик на почве ее пения.

— Как я ее завалю при полном зале? — огрызнулся Люмик. — Ты видишь, у нее сотни фанатов. До выхода добраться не успеем, как нас в клочья разорвут.

— Ну так выведи ее на улицу, пригласи потрахаться в саду. А я сзади подкрадусь, и хоть по башке лопатой ёбну, что ли. Не могу больше это слышать и видеть. Пиздец, как страдаю.

— Да что ты знаешь о страданиях? — сурово спросил Люмик. — Эльфийский слух в несколько раз острее человеческого. Но я держусь, и ты будь мужчиной, в конце концов. Нельзя ее так просто вывести. Она насторожится. Романтички недоверчивые и непостоянные. Ее следует влюбить, только тогда получится ликвидировать незаметно. И прекрати грязно выражаться, без тебя тошно.

— Ханжа ты хуев, — сплюнул Джо.

— Кстати, почему ты не на половине для слуг? Светский этикет не допускает нахождения телохранителя на балу. Это демонстрация недоверия высокой особы к гостям и хозяину.

— Слушай, ты, высокая, блядь, на ровном месте особа, я действую по правилам Бюро. А согласно этим правилам, напарник должен быть рядом. Гости пережрались, похуй им телохранители, они вон от мигрантки фанатеют.

— Ладно, — буркнул Люмик. — Только постарайся быть незаметнее, и не забудь подстраховать меня в момент ликвидации. Мало ли, что взбредет в голову этой безумной. Ах да, перед этим нейтрализуй Фолькерста. Он, конечно, заинтересованное лицо, и сам заявку отправил, но не забывай: человек находится под воздействием эромагии. В любой момент может передумать и броситься на выручку девице.