— Эйс: — У моего отца есть пистолет. Он учил меня стрелять. Я хороший стрелок.

— Рен: — Конечно, хороший.

— Эйс: — Мы ходим в тир и стреляем по мишеням, похожим на людей. Плохие люди, террористы и так далее.

— Рен: — Стреляем только по плохим людям.

— Эйс: — Иногда, когда я держу пистолет, мне хочется расстрелять весь мир.

— Рен: — Ни одного невинного.

— Эйс: — Я знаю.

— Рен: — Только чтобы защитить себя. И чтобы стать героем.

— Эйс: — А что, если ты знаешь, что кто-то собирается причинить тебе боль?

— Рен: — Ты должен защищать себя.

— Эйс: — Тогда это нормально?

— Рен: — Да, Эйс, тогда это нормально.

— Эйс: — А как же Бекка? Она причинила мне боль. Она причиняет мне боль каждый день. Я не могу ходить в школу, потому что увижу её — и мне будет больно.

— Рен: — Если она причиняет тебе боль, значит, она плохой человек.

— Эйс: — Но я не думаю, что, когда-нибудь смогу причинить ей боль.

— Рен: — У тебя есть я. И я никогда не причиню тебе боль.

— Эйс: — Я знаю.

— Рен: — Ты должен защищать себя, Эйс. Ты прекрасен. Ты нужен мне.

— Эйс: — И ты нужна мне.

— Рен: — Будь моим героем.

Как только я попросил Кларка рассказать, к какому выводу он пришёл как детектив, изучив этот фрагмент, Маркус вновь возразил. На этот раз судья Рулин позвала нас к себе. Мы подошли к скамье. Судья отвернулась от присяжных к стене, и мы сгрудились в узком пространстве.

— Мистер Холлер, вы, разумеется, можете использовать детектива Кларка, чтобы подтверждать подлинность вещественных доказательств, — сказала она. — Но, когда вы просите его толковать смысл этих разговоров, вы выходите за пределы его компетенции. Он следователь по убийствам, а не детский психолог.

— Спасибо, Ваша честь, — вставил Маркус. — Он просто хочет, чтобы присяжные слышали его вопросы. Ответы ему не нужны. Я прошу исключить из протокола весь прямой допрос.

— Мы ещё до такого не дошли, мистер Мейсон, — сказала Рулин. — Мистер Холлер, вы можете просить детектива подтверждать подлинность ваших стенограмм, но не спрашивать, что они значат. Полагаю, в вашем списке свидетелей есть детский психолог. Я права?

— Да, Ваша честь, — ответил я. — Я планирую вызвать его в среду.

— Мы возражаем против этого свидетеля, Ваша Честь, — сказал Маркус.

— Мы уже это обсудили, мистер Мейсон, и вы знаете моё решение, — сказала судья. — Мистер Холлер, сейчас четыре часа. Сколько вам ещё нужно времени на этого свидетеля?

— Ваша честь, у меня есть ещё вопросы к детективу Кларку, — сказал я. — Но я знаю, что суд предпочитает закончить слушание не позже четырёх тридцати.

— Это не предпочтение, мистер Холлер, — поправила она. — Мы объявим перерыв в четыре тридцать или раньше. У присяжных был тяжёлый день. Я хочу, чтобы они немного пришли в себя. Может, прервёмся и продолжим прямой допрос детектива завтра?

— Я бы хотел завершить сегодня, — сказал я. — Мне нужно максимум пятнадцать–двадцать минут.

— Хорошо. Я вам их дам — сказала Рулин. — Завтра начнём с перекрёстного допроса. Можете возвращаться на места.

У кафедры я быстро просмотрел блокнот и снова посмотрел на свидетеля. Пора было нанести заключительный удар на сегодня.

— Детектив Кларк, — спросил я, — пистолет, изъятый у Аарона Колтона при аресте, был тем самым оружием, из которого застрелили Ребекку Рэндольф?

— Да, — ответил Кларк. — Баллистическая экспертиза это подтвердила. Это было орудие убийства.

— Вы выяснили, кому принадлежал этот пистолет?

— Да. Он был зарегистрирован на отца подозреваемого, Брюса Колтона. Хранился в сейфе с кодовым замком в домашнем кабинете.

— Что это за сейф?

— Электронный. С цифровой клавиатурой. Чтобы его открыть, нужно набрать шестизначный код.

— Понятно. В ходе расследования вы выясняли, делился ли отец кодом с сыном?

— Отец заявил, что никогда не сообщал комбинацию сыну.

— Мать делилась кодом?

— Она сказала, что никогда не знала комбинацию. Она вообще не любила оружие в доме.