— Приступай, – скомандовал, смотря на огонь в камине, который последнее время поддерживался магией.

Я подошла ближе. Осмотрела это грязное, израненное, грубое тело и вздохнула.

— Почему бы сначала не принять ванную?

— У меня в груди кусок когтя какого-то чудища. Боюсь, если расслаблю мышцы хоть немного, он пролезет дальше и проткнет мне легкие, – он говорил это всё так буднично, будто перечисляет, что ел на ужин.

— Снимите хотя бы китель.

— Давай сама.

— Я вам не девка из кабака, с которой вы развлекаетесь, чтобы вас раздевать. Снимайте, или я пойду спать.

Генерал уже знал, что такие угрозы я исполняю. Потому нехотя и ворча начал стягивать с себя форму.

— Нормальный мужик побрезгует спать с женщиной, которая ложится к нему за деньги, между прочим.

— То-то от вас каждый раз пахнет духами, – усмехнулась я.

Леогард замер и понюхал китель, который успел снять.

— Тю, дура ты, пчёлка. Это у везраилов кровь так воняет по-сладкому, – он вдруг криво улыбнулся. – А ты уже успела начать ревновать?

Если бы я сейчас позволила себе закатить глаза, то ослепла. Потому что зрачки бы потерялись и обратно не вернулись.

— Я за месяц общалась с двумя мужчинами: вами, которого вечно приходится видеть полуобнаженным, и восьмидесятилетним старичком на рынке. Если бы пришлось выбирать, точно выбрала бы господина Груздэля. Даже несмотря на то, что он женат и при ходьбе у него скрипят колени.

Леогард расхохотался, и вдруг смолк и захрипел от боли. Такое было впервые. Значит, ему резко стало ОЧЕНЬ плохо.

— С-с-сука, – прошипел генерал. – Полезло-таки в легкое. Досмешила.

Мы часто вот так колко переругивались, но сейчас я искренне забеспокоилась. В первый раз Леогард показал хоть какую-то эмоцию от своих ран.

— Не двигайся. Я сейчас принесу воды, чтобы промыть рану и извлечь коготь.

Сказала и побежала в ванную. А позади услышала хриплое посмеивание:

— Вот мы и окончательно перешли на «ты».

Я аккуратно промывала грудь Леогарда, пока он сидел на том же злосчастном кресле у камина. Перед этим помогла ему осторожно снять рубаху. Теперь генерал был обнажен по пояс. Я не смущалась. Не впервой.

— У тебя грудь, словно на ней рисовали кровью, – тихо произнесла, выжимая тряпку, с которой лилась красная вода.

— Говорят, шрамы украшают мужчину, – он умудрился усмехнуться. – Возбуждает?

От таких его язвительных шуток у меня внутри всё переворачивалось. В плохом смысле. Взрослый мужик, а язык без костей!

— Я тебя сейчас тряпкой ударю.

— Не ударишь. У меня пробито легкое, а ты слишком добра, чтобы поднимать руку на раненного.

— И ты этим нагло пользуешься, – я хмыкнула.

— Я позволяю себе такое, лишь потому что ты безопасная женщина.

— Что? – у меня бровь скептично дернулась вверх.

— Ну… мне по уставу нельзя тебя трогать. Ты же знаешь. А выше моих желаний стоят только правила.

— А, ты про это, – я тихо посмеялась. – Нашёл, как назвать. «Безопасная». Будто остальные прокаженные.

Я провела ещё несколько раз вокруг раны, в которой застрял черный ноготь длиной с мой указательный палец, не меньше. Причем видела я его едва-едва. Просто понимала, какой должен быть размер, чтобы достать прям до легкого.

— Хочешь… – я посмотрела на бутылку, – ещё выпить перед тем, как я буду его извлекать?

Мне было жутко от мысли, какую агонию он испытает в это мгновение.

— Ты же знаешь, пчёлка, мне не больно, – тихо произнес он с какой-то странно очаровательной улыбкой. Кому угодно его выражение лица показалось бы жутким. Сидит весь в крови и грязи, и улыбается, словно вот-вот расслаблено уснёт при свете камина. Но я всё же видела в этом невероятную силу, на которую был способен только он один.

— Всем больно, Леогард.

— Но не мне.

«Всё ты врёшь», – подумала, но вслух не сказала. Промыла руки. Надела перчатки. Взяла щипцы покрупнее.

— Тогда готовься. На счёт три. Раз, два, – Леогард сжал кулак, и я тут же подхватила и вытащила длинный ноготь хищника из его груди. Брызнула кровь. Я скинула всё в сторону, и приложила с силой ладонь к ране. Рука вспыхнула магическим синим огнём, и я впервые услышала, как Леогард зарычал от боли.

— Я могу…

— Нет, – резко перебил он. – Лечи!

Кивнула. Порядка десяти секунд, и столь глубокая рана была запечатана. Его жизни больше ничто не угрожало. Я ощущала себя так, будто жгла генерала наживую.