Пять шеренг в глубину… если в жарком бою кого-то убивали в центре строя, то бедняга порой так и оставался стоять, поддерживаемый товарищами со всех сторон.

— Барра! — еще один удар, пот застилает глаза, он непривычен к такой нагрузке, к такому бою… все что ему нужно сейчас — это не упустить момент. Тот самый момент, когда нужно будет подать волевой импульс в татуировку на животе, спасибо магистру Шварц, она настояла на портативном круге. Некроманту не нужны магические круги в три метра и подготовка на чтение заклинания… это даже и не заклинание, если так смотреть, а скорее — обращение к павшим. Затраты маны смехотворны по сравнению с боевыми магами и заклинаниями, бьющими по площади, выжигающими проходы в рядах противника и разрушающими стены и башни замков при осаде… но даже так его ресурсов хватит только на один раз.

Один раз поднять мертвых и не более. У него нет даже Первого Круга, его запас мал, у него всего один шанс. Подождать пока не падут четыре пятых отряда. Пока не останется одна пятая. Каждый павший на короткое время будет более эффективен чем живой. До тех пор, пока не выжжет себя изнутри окончательно он не устанет, не отступится, не испугается. Представьте себе воина, который вдруг перестает испытывать усталость и для которого нет будущего. Как бы ты сражался, зная, что уже умер? Говорят, что лучшие наемники из Гельвеции так и сражаются — считая себя уже мертвыми. Они никогда не сдаются в плен, при захвате Альберио в свое время одна сотня таких наемников стояла против десяти тысяч нападавших, и никто не дрогнул и не сдался в плен. Они стояли целый день, дав возможность Патриарху бежать из Альберио. Все до единого полегли в том бою.

Жалко, что тогда среди них не оказалось некроманта, подумал Лео, подавая копье назад и делая два шага вместе со строем, иначе они могли бы и победить…

Он оглядывается по сторонам, позволив себе не подавать копье вместе со всеми в этот раз. Сколько всего уже погибло? Сколько еще на ногах? В каком состоянии Сестры Дознания? Они ему нужны, без них отец Северин снова накинет Пелену Майи, и хотя мертвым на Пелену плевать, он не может отпустить их без команды, как тот раз в монастырском дворе. Тогда Альвизе, Лоренцо и Беатриче просто повезло что они без сознания валялись, иначе бы мертвецы и их бы убили, у мертвых нет союзников, только хозяин. И то… ненадолго.

Он оглядывается по сторонам. Нет, думает он, еще рано. Слишком много людей на ногах, слишком много еще живых, да они на грани, да им тяжело, но это тяжелая пехота Инквизиции, и для таких как они это — обычный вторник. Надо ждать…

— Держать строй! — бьет по ушам выкрик лейтенанта, а потом демон ударяет ему в грудь, проламывая кирасу внутрь, и он отлетает назад, строй тут же смыкается над ним, выставляя щиты и пики, но уже ясно что после такого удара он не жилец.

Каре больше нет, это скорее кольцо людей, пятящихся назад и толпящихся вокруг центра, в котором находятся Сестры. Монашки периодически помогают заклинаниями, но и золотистый свет с небес и огненные сгустки становятся все реже и реже…

Надо ждать, думает Лео, надо ждать… рано, еще рано… у него всего один козырь в рукаве и если этот козырь не побьет все остальное… нет, ему лучше даже об этом не думать.

Строй все-таки рухнул. Двое щитоносцев, державшихся на чистом упрямстве, упали. То ли от усталости, накопившейся за время боя, то ли поскользнулись на залитой кровью стеклянной массе Скальной Чаши, то ли еще почему-то… это было уже неважно…

Ничто не важно, когда строй тяжелой пехоты разваливается. Ноги подкосились, руки разжались, и они осели на стеклянную землю, как марионетки с обрезанными нитями. Щиты с грохотом покатились в стороны, и в стене обороны образовалась брешь шириной в два человека.

Демон — тот самый, обгоревший, с почерневшей плотью и запёкшимися ртами — ударил в эту брешь прежде, чем кто-то успел её закрыть.

— Сомкнуть строй! — заорал какой-то сержант, но смыкать было некому и нечем. Слишком мало людей осталось на ногах, слишком велика была дыра в обороне, и тварь прорвалась внутрь кольца с лёгкостью, от которой у Лео похолодело в груди.

Он видел это словно со стороны, замедленно и чётко, как бывает в моменты смертельной опасности, когда разум отказывается принимать происходящее за реальность. Демон — восемь рук, пять ртов, тело, сшитое из десятка паломников — оказался в центре их построения, среди раненых, которых не успели вынести, среди мёртвых, которых не успели оплакать, среди Сестёр, которые уже не могли защитить себя.

Время замерло, погребая всех в себе словно мушек в янтаре, все замерли на середине движения и Лео увидел, как ворвавшийся внутрь строя Демон безошибочно и медленно повернулся к Бенедикте.

Та стояла над телом капитана Вернера — неподвижным телом человека, которого пыталась спасти и не смогла. Не отступила, не побежала, не закричала — просто стояла, глядя на приближающуюся смерть снизу вверх, и в её глазах Лео не увидел страха. Только бесконечную усталость и что-то похожее на тихое принятие неизбежного.

— Lux Aeterna… — начала она, поднимая руку в благословляющем жесте. Демон занёс для удара сразу три лапы — две слева, одну справа, так что увернуться было бы невозможно, даже если бы Бенедикта попыталась.

Нет. Мысль возникла в голове Лео сама по себе — простая и ясная, как удар колокола в пустом храме.

Не сейчас. Не так. Он не думал о последствиях. Не думал о кострах Инквизиции, на которых сжигали таких, как он, не думал о допросах и пытках, которые неизбежно последуют, не думал о том, что случится потом, когда выжившие поймут, что именно он сделал. Всё это было потом, а потом — это другая жизнь, другой Лео, другие проблемы. Сейчас существовало только три вещи: демон, Бенедикта и выбор, который он должен был сделать.