В чайхане тоже было многолюдно. Пахло жареным мясом, луком и вездесущими специями. Мы расселись вокруг маленького столика, и нам сразу же стали его накрывать. Худощавый черноволосый узбек в полосатом халате молча поставил большой заварной чайник посредине, фарфоровые пиалы, огромный поднос с лепёшками, поднос чуть поменьше — со сладостями вроде рахат-лукума, пахлавы, засахаренных фруктов. Через пять минут появился и плов, дымящийся и ароматный, с кусочками баранины на вершине рассыпчатой рисовой горы. По краям подноса лежали нарезанные тонкими пластинами свежие помидоры.

— Руками есть будем? — недоверчиво хмыкнул Иван, оглядываясь в поисках вилки.

— Если бы мы заказали плов в Оренбурге в каком-нибудь ресторане, то ел с бы с ложки или вилки, — хохотнул Глеб, явно прикалываясь, а Арсен, тем временем извлёк откуда-то ложки, раздал всем.

— Чуть сердце не остановилось, — Ванька облегчённо выдохнул. — Так больше не пугай.

— Ванюша, ну ты прямо с луны свалился, — удивился Глеб. — Какой век на дворе? Оглядись вокруг! Неужели и впрямь подумал, что люди тут руками едят?

Наелись от пуза, выпили чаю со сладостями, и я расплатился за обед, несмотря на возмущение Арсена.

— Придержи деньги, вам они понадобятся, — сказал я. — Лучше на обратный путь бензина прикупите, водички.

— Александр Егорович нам выделил деньги, — Арсен нехотя спрятал бумажник в карман.

— Ну и хорошо. На вас тогда поиск хорошей гостиницы на время экзаменов, и чтобы не очень далеко от университета, — скомандовал я. — Мы пока не студенты, поэтому общежитие не выделяют.

— Сделаем, — кивнул обрадованный личник. — Я знаю парочку мест, где обслуживание на высшем уровне.

— Договорились. Поехали в университет. Заодно и город посмотрим. А пока будем на собрании — ищите гостиницу.

Когда наш микроавтобус остановился возле распахнутых ворот, на моих часах уже было половина пятого. Отпустив охранников, мы вошли в здание, поднялись на третий этаж, влившись в шумную и говорливую толпу кандидатов. Нужно успеть пораньше занять удобные места, а то придётся на галёрке торчать, и напрягая слух, ловить речь преподавателей.

Актовый зал впечатлил. Он был невероятно большим, с уходящими вверх креслами, с огромным экраном, сейчас задёрнутым плотным занавесом из красного бархата. Сиденья были обиты в тон тем же материалом, через высокие окна пробивались лучи вечернего солнца, и всё равно кто-то включил верхнее освещение, разбавляя излишне камерный вид зала.

Больше половины мест уже оказались заняты возбуждёнными парнями и девушками. Ещё никто не перезнакомился друг с другом, справедливо решив, что для такого важного шага время неподходящее. А вдруг кто-то не пройдёт вступительные экзамены? Поэтому старались кучковаться по разным признакам: земляки, из одного города, села, станицы, по переписке в социальных сетях, да и знакомые до того, приехавшие поступать группами.

Мы нашли свободные места в самой середине, и, продравшись сквозь частокол ног, стараясь не отдавить ноги девицам, с довольным видом уселись в мягкие кресла. Надо сказать отцу, что его денежки не разворовываются, а идут на нужды университета. Актовый зал мне понравился.

— Шикарно, — Ванька тоже оказался впечатлён. — Мест на восемьсот.

— Тысяча сто, — повернулся к нам снизу какой-то знаток со встопорщенным хохолком на голове. Судя по внешности, то ли киргиз, то ли казах.

— Спасибо, — вежливо ответил я, разглядывая постепенно заполняющийся зал. Не зря волновался. Народу и в самом деле много. Университет «Уральский» хоть и позиционирует себя открытым для всех слоёв населения, но большинство явно из дворянских и купеческих семей. Богато одеты, ведут себя раскованно. А вот ребят из мещан и рабочих маловато. Они понимают, что будут первыми в списках на вылет, если допустят хоть одну ошибку. Их место сразу займут квотированные, читай — свитские.

— Гляди, вон наши кошки сидят! — на ухо прошептал Ванька, кивая вниз, где я разглядел блондинку и шатенку. Они сидели в окружении тех самых парней, которые составляли им компанию на автостоянке.

— С каким это пор они стали «нашими»? — усмехаюсь я.

— Интуиция подсказывает, что девчонки на юридический или на экономику идут, — Дубенский даже ноздрями зашевелил от возбуждения. — Я в этом смысле, а не то, что ты подумал!

— Да ты не спеши, дай время. Пусть хоть группы сформируют, а то заработаешь себе косоглазие, глядя на «наших», а они, может, вообще на филологический поступают.

— Ха-ха! Чтобы Турчанинов позволил своей дочери болтологией пять лет заниматься? Сто пудов, на юридический. С тобой в группе будет.

Так-то Ванька прав. Такого роскошества, как отдавать детей на «никчемные» для семьи профессии, аристократы себе позволить не могут. Баловство это, как раз для мещанок. Из них большая часть в учителя и идёт.

Наконец, в зал вошли двое: женщина в блузке и строгой прямой юбке, та самая, что принимала у нас документы, и довольно моложавый мужчина в элегантном синем костюме, под который надет красный галстук в тонкую белую полоску. У дамы, как я заметил, в ухе была гарнитура, заканчивающаяся небольшим микрофоном у рта. Она на мгновение приложила к ней ладонь, и вдруг со всех сторон зазвучал женский голос. Хм, беспроводная акустика, сопряжённая с гарнитурой, умно. И напрягать слух не надо.