Звучит «Sultans of Swing» — песня, которая непостижимым образом убирает у меня внутри препятствие, преграждавшее путь потоку слов о черном автомобиле, и вот уже строки хлынули — обтекаемые, как и сам этот автомобиль.

Когда я вновь наведываюсь в магазин к продавцу с прусскими усами, выясняется, что он уехал в отпуск и его заменяет женщина лет сорока. На ней полосатое платье, делающее ее слегка похожей на зебру, ее движения мягки, как и линии. Я покупаю все, что нужно, и, по обыкновению, много чего в придачу. По-моему, никогда еще ассортимент этого магазина не был таким хаотичным: в какой угол ни посмотри — повсюду найдется что-нибудь неожиданное. Какими бы ни казались усы владельца, а прусской дисциплины и порядка здесь нет и в помине. Называется магазинчик «Щебенмаг», и это подходящее название: за зданием сплошь голые щебенники и холмы. Но ведь «магами» именовали и трех волхвов из Евангелия. А еще вроде бы когда-то магнитофон так прозывали.

На обратном пути домой с двумя пакетами покупок я на миг останавливаюсь, проходя мимо порта. Там жизнь кипит, суда возвращаются с рыболовного промысла, а другие, покрупнее, отчаливают: везут туристов смотреть китов. Здесь море прямо-таки создано для того, чтобы любоваться китами. Я долго интересовался языком китов, у меня много дисков с записью «бесед» разных их видов. В своем общении они объединяют речь и музыку совершенно естественным способом. Я годами включаю эти их мелодии-разговоры по вечерам и пытаюсь отгадать, о чем же они беседуют, но это мне, конечно, не удается: я всегда засыпаю до того, как найду хоть какую-нибудь разгадку. Могу гарантировать: под болтовню китов засыпать приятно. Очевидно, Кьярваль провидел будущее — от эпохи «расцвета» китобойного промысла до наших дней, когда сказал: «С китами люди все никак не наиграются».

Я где-то читал, что у китов, судя по всему, ай-кью выше, чем у людей. По-моему, это вполне вероятно: обогнать по той части нас немудрено, ведь мы такие невежды! А поговорить с китом было бы полезно, например о музыке. Я несомненно вынес бы из такого разговора больше, чем он. Особенно мне хотелось бы побеседовать с гренландским китом — мне почему-то кажется, что с ним у меня лучше всего установится контакт, но доказать это не могу, просто ощущаю.

Полные пакеты оттягивают руки, на них красуется четкая надпись «Щебенмаг». Когда я поднимаюсь на горку и вижу дом, мне уже невмоготу их тащить. Утес высится за домом, словно его особый дух-хранитель. Меня наполняет смутное ощущение покоя и незыблемости, которого я уже давно не испытывал — годами, чтобы не сказать десятилетиями. И все же я понимаю, что это ненадолго.

У калитки на минуту опускаю пакеты и окидываю взглядом фьорд. Голубая горная цепь на севере вздымается до небес, и горы зубчаты, словно бородка огромного ключа от замка вечности. У моря цвет примерно такой же, как у гор. Я вижу один корабль для китового сафари, он летит на всех парах далеко на восток, оставляя пенный след. А прямо над этим следом еще один такой же — от реактивного самолета, мчащегося в неизвестные мне части света.

Войдя в дом, звоню Анне, а потом вынимаю продукты из пакетов и раскладываю в холодильнике. Мой звонок разбудил жену, она немногословна, а я пытаюсь поделиться с ней кое-чем из того, что мне недавно пришло в голову, потом снова спрашиваю, не собирается ли она приехать. Она отвечает, что подумает, но сейчас у нее дел невпроворот. Я знаю, что к ней проявляет повышенное внимание ее начальник — и явно не только как к сотруднику, но предпочитаю промолчать.

После телефонного разговора мне удается заполнить холодильник покупками только наполовину. Кажется, в него может влезть бесконечно много. Он распахнут настежь; это все равно что кормить ненасытного белого кита, разинувшего гигантскую пасть. Холодильник выпущен в Швеции, марка — «Исмаэль».

Хотя…

И поскольку у меня самого имя такое, какое есть, у меня возникает какое-то неприятное ощущение, когда я осознаю, насколько велико сходство этого агрегата с китовой пастью — не считая, конечно, разницы в температурах внутри. Я ведь говорил? Меня зовут Йоунас [9] .

Я на пару дней отлучался в столицу — летал на самолете, а сейчас вернулся. В том, чтобы ненадолго заглянуть домой, ничего страшного не было, и все же на первых порах мы с Анной были как будто немного чужие друг другу — странное чувство. Мы уже двадцать лет женаты, но, когда я вошел в наш дом, у меня возникло ощущение, что мы едва знакомы. Подозреваю, супругам известно это чувство, даже если они прожили вместе так долго — или, может, как раз именно поэтому.

Пока я оставался в городе, звонил Андрьес. Он сообщил, что ему, скорее всего, потребуется дача в конце августа или начале сентября. Я согласился, а потом, поправившись, сказал, что, конечно, все в его воле.

— Обо мне кто-нибудь спрашивал? — поинтересовался он.

— Не помню, — ответил я. Мне и самому непонятно, почему я ответил именно так, разве что мной руководило подсознательное стремление не давать ему поводов занимать дом. Между прочим, его собственный.

— Ну хорошо, — произнес он и вскоре завершил звонок. Он был не очень разговорчив, совсем как его племянница — моя жена.

Я съездил в рекламное агентство и немного пообщался с начальником. Тот заявил, что хотел бы вновь видеть меня на работе «в ежедневном режиме», как он выразился. Я оставил эту реплику без внимания, зато пообещал прилежно выполнять все, что мне задают дистанционно. Он посчитал, что этого будет достаточно — во всяком случае, пока что.

Мне стало легче, когда самолет стрелой несся на восток. Конечно, я был один, возможно, даже одинок, зато наедине с собой, и, если учесть, какой стала моя жизнь сейчас, этого мне вполне хватало. И даже моя обычная фобия полетов меня не тревожила. Весь тот час, который занимал полет, я черкал в записной книжке так, словно от этого зависела моя жизнь, и даже не смотрел в окно на пейзажи под нами. А между тем небо было безоблачное, и «ледников белоснежных вершины» [10] в отличной форме, — как неустанно твердил нам пилот.