Шрифт:
Набрала до краев пластиковый стаканчик, а затем принялась хлебать ледяную воду, смотря в черные глаза своего врага пристально и максимально насмешливо. Пока девица на его коленях, чертыхаясь, пыталась безуспешно привести себя в божеский вид.
— Ой, не утруждайся, милая, все и так уже поняли, что ты та еще шлюха, — рассмеялась я, видя эти жалкие потуги, а затем смяла стаканчик и бросила его в мусорное ведро. После отдала Исхакову под козырек и двинула прочь.
Внутренне избитая и поломанная.
Визжащая от боли и ужаса.
И понимающая, что ничем не лучше, чем эта идиотка, которую я только что унизила ни за что. Она хотя бы напилась и сдуру наделала делов. А я? Я знатно накуролесила на совершенно трезвую голову, а затем еще и умудрилась влипнуть по самые помидоры.
И сразу как-то стыдно за себя стало. И за свое бессилие.
За чувство ненавистное, что клокотало в груди и рвалось наружу вместе с новым потоком слез.
Но я запретила себе плакать! Пошел он к черту! Если надо, то я выжгу себя до основания, но истреблю в своей душе все, что расцвело буйным цветом для этого мерзавца. Я засыплю внутренности химикатами, хлоркой и отбеливателем.
Я пойду на все, чтобы стать прежней Яной Золотовой, которая любит только себя одну!
Все эти черные мысли пролетели в моей голове за пару секунд, пока я покидала террасу и поворачивала вновь к своей комнате.
А затем мир начал стремительно рушиться под моими ногами...
— Золотова! — услышала я тихий рык позади меня и тут же ускорилась, подавившись собственным сердцем и таким ядреным выбросом адреналина, что вмиг закружилась голова.
— Да, пошел ты! — подняла я руку вверх с оттопыренным средним пальцем и ускорилась почти до бега.
— Стоять, я сказал! — рявкнул Тимофей, но я только рассмеялась и уверенно припустила еще быстрее.
А спустя всего пару мгновений сильные руки настигли меня. Оторвали от пола, обездвижили и прижали спиной к горячему телу, которое знакомо пахло чертовым раем.
Я ненавидела этот аромат!
Ненавидела этого парня!
Ненавидела дрожь собственного тела от этой грешной близости!
— Пусти! — зашипела я, паникуя оттого, как быстро меня крыло. Как молниеносно мозг плавился в его присутствии. И как неотступно я скатывалась в страх потерять рядом с ним саму себя.
Снова!
Но Исхаков и слова мне не ответил. Только стремительно двигался по коридору, проходя мимо моей спальни и дальше. Пока не добрался до самого конца, где распахнул створчатые двери и не переступил порог комнаты, заставленной каким-то хламом.
А там уж буквально швырнул меня на широкий подоконник, но сам не остался в стороне. Шагнул максимально близко, сокращая дистанцию между нами до преступного минимума. И вот уже снова мои бедра разведены в стороны, а бляшка его ремня упирается мне прямо между ног.
Обжигает. Но не дает протрезветь. Наоборот!
— Ну вот, я тебя и отпустил, Яна, — процедил он прямо в мои губы, — видишь, какой я послушный.
А я назад шарахнулась, чувствуя, как трещит между нами электричество. Искрит на кончиках пальцев. Скручивает внутренности в узлы. Кипятит кровь, заставляя ее оседать жарким комом в низ живота и бурлить там.
— Вижу, — тяжело сглотнула я, — а теперь разворачивайся и шурши отсюда, Тимофей.
Говорю, а саму внутренне колотит. Жутким образом! И сдохнуть хочется оттого, какие гиблые мысли бродят в моей голове и шепчут мне страшное. О том, что я на самом деле хочу.
И кого...
А этот гад будто бы все видит. И все понимает. А потому лишь улыбается похабно мне и выдает безапелляционно. Словно бы приговаривая меня к смертной казни.
— Обязательно. Но только после того, как мы с тобой поговорим, Яна...
— Але, гараж! Как слышно? — пощелкала я перед его самодовольным носом пальцами и скривилась. — Катись в ад, Тимофей! Потому что последнее, что я хочу сейчас делать — это болтать с тобой! Ясно?
Едва ли сдерживая внутреннюю дрожь, выдавила я из себя, ощущая, как медленно и неотвратимо поползли по телу мурашки. Горячие. Колючие. Жгучие.
Невыносимые!
Стандартная реакция на его близость дезориентировала меня и почти захватила власть нам разумом, но я еще могла сопротивляться ей из последних сил. Дерзость и дурость — вот что было моим главным оружием в борьбе с этим помешательством.
Жаль только, что я раньше не рассмотрела его как следует. Не придушила эти чувства еще в зародыше. Не потравила их на стадии зарождения. Не выкорчевала их из себя принудительно, когда еще можно было отделаться малой кровью.
Надо было еще тогда, на той самой первой вечеринке, не класть голову в пасть к этому крокодилу. Не играть в его смертельные игры. И конечно же, не позволять ему совать свой чертов язык мне в рот.