Да и в конце-то концов, ведь все это могло быть реально просто банальным совпадением. И без очевидного вранья я в машину к Тимофею никогда бы не села. А еще надо отдать ему должное — Исхакова вел себя как паинька, пока я сама не вывела его из себя.

Наверное, я ему и вправду, словно бельмо на глазу.

Эта мысль неожиданно ужалила, подобно ядовитой осе, и я поморщилась. А затем упрямо перевела взгляд на подруг.

— Есть в этой дыре что-нибудь, чем можно промочить горло?

И понеслось...

Шампанское. Танцы. Смех без причины, в обход тянущей сердечной боли, которая не желала покидать меня ни на минуту. И глаза вечно зачем-то искали его — парня, которого хотелось придушить. Но Тимофея нигде не было видно, что бесило неимоверно.

И танцы мои только поэтому становились все более раскованными, откровенными и жаркими. Отчаянными...

И лишь одно обстоятельство странным образом меня в этот вечер радовало — абсолютно убитая физиономия Машки. Глаза ее были на мокром месте и полны острого разочарования. Губы обиженно тряслась, а щеки пылали от плохо скрываемой обиды.

Тут было понятно без слов — Исхаков списал ее в тираж.

— Маш, ну не плачь, — сподобилась я на жалость, хотя и считала, что Хлебникова получила справедливо оттого, что сама сунулась к мудаку. Чего теперь локти кусать?

— Все равно я его дожму! — рявкнула девушка и сжала руки в кулаки.

— Что он тебе сказал? — спросила Ритка.

— Ничего. Даже слушать не стал, только отмахнулся и все. Я уже дважды к нему ходила, но Тима лишь предельно вежливо шлет меня по конкретному маршруту — куда подальше!

— Урод, — буркнула я.

— Но я ведь его люблю! Я не могу без него! И никому не отдам! — захныкала Машка, а Плаксина обняла ее и погладила по несносной голове.

Я же только закатила глаза и вернулась на танцпол, выкидывая из мыслей все и вся, чувствуя какое-то иррациональное внутреннее удовлетворение. И сразу кровь забурлила чуть тише. И вопли глупого сердца стали не такими пронзительными. И Исхаков почти оставил в покое мое сознание.

Осталась только я. И музыка, которая уносила меня все дальше от этой реальности.

Спустя, казалось бы, бесконечность, устав от оглушающего рева толпы и громкого бита, я по-английски покинула импровизированный танцпол и пошла в поисках обычной ледяной воды и тишины. Свернула в темный коридор. Минула несколько комнат, где ребята в более спокойной атмосфере рубились в твистер, карты на раздевание и просто предавались разврату, целуясь и тискаясь по темным углам.

Я же шла дальше, пока не наткнулась на небольшое помещение, где никого не было, кроме пары пустых диванов и кулера с водой. К нему-то я и двинула, а уже спустя несколько секунд едва ли не подавилась, когда услышала позади себя тихий, вкрадчивый голос:

— Удивлен на самом деле, что ты приехала, Золотова. Думал, твой парень не отпустит такую красотку на всякие там пьяные вписки.

— Ты напугал меня, Захар, — с осуждением посмотрела я на одногруппника, а затем уже планировала соврать в очередной раз про Данила, но проглотила язык. Потому что Летов, усевшись на подоконник и смотря на меня с насмешкой, снова заговорил, совершенно игнорируя мои слова.

— А потом я понял. Скролил сети, к тебе заглянул, дальше перешел на страницу к твоему Данилке. А там знаешь что?

Вот же таракан!

— И?

— Расстались, да? — жалостливо окинув меня взглядом, спросил парень.

— Я его бросила, — задрала я подбородок выше.

— М-м, ну мальчик страдал недолго, если хочешь знать. У него там вся стена усеяна снимками с новой возлюбленной.

Вот же падла! Просила же подождать немного! Блин...

— Ревность пытается вызвать, — нашлась я с ответом.

— И как, успешно?

— Пф-ф-ф, конечно, нет, — пожала я плечами и зачем-то добавила, — прошла любовь, завял помидор.

— Любовь..., — будто бы просмаковал на языке это слово Летов, а затем с усмешкой глянул мне за спину и добил. — Слышал, Тим? Наша королева умеет любить.

Меня словно кипятком обварило. И повернуться было страшно так, что руки дрогнули. В груди пожар вспыхнул и мозг оплавился. А между тем от дальнейших слов Захара хотелось отряхнуться. Или устроить истерику.

— А еще Золотова совершенно свободна. Прикинь? Только завявшие помидоры прополоть и в путь. Правда, наверное, придется бедному Тимошке встать в очередь. Да же ведь, Яна? — выпятил нижнюю губу Летов и посмотрел на меня так заискивающе, что я не выдержала и фыркнула.