— Представь себе — нет! — прошипела я ему в ответ, а он только еще сильнее крутанулся в мою сторону и медленно облизнулся, а затем склонил темноволосую голову набок.

И принялся резать меня без ножа. Без анестезии. Даже не дав возможности как-то приготовиться к неминуемой боли.

— Ну, как же? Я же влюбился в тебя как сумасшедший, Яна. Прикинь, дела, да? Замутил аферу века и только чтобы твою симпатичную попку из дома выдернуть и на тусовку доставить, а там возможно снова попытать счастье. Украсть поцелуй и, может быть, даже вымолить свидание.

Бам! Бам! Бам!

Сердце в хлам! От каждого его слова хотелось даже не плакать, а реветь.

И легкие отказались делать свою работу, настороженно прислушиваясь к тому, что говорил Тимофей. Заставляли меня задыхаться. Или дернуться лишний раз, в бесконечном страхе оттого, что вся эта картинка потрескается и осыпется к моим ногам невесомым пеплом.

А я проснусь.

— Я же ни спать, ни есть — с ума схожу, только от тебе и думаю. Вспоминаю, как мы были вместе у меня дома, как ты горела в моих руках. Как кончала...

Бам! Бам! Бам!

Краска прилила везде! Жар сковал меня по рукам и ногам. Кровь за мгновение превратилась в бурлящую лаву. Пальцы дрогнули. Да что там — я вся изнутри вибрировала, напитывая себя тем, что он мне говорил. И как говорил! С придыханием. Томно. Проникновенно. Будто бы невидимой рукой потянулся и дотронулся до моего ледяного сердца.

Сжал его в своей горячей ладони. Согрел, обещая беречь его. Всегда...

— А я все испортил. И теперь не знаю, как все исправить, чтобы ты снова посмотрела на меня, как тогда. Чтобы только я и ты. Чтобы больше никого между нами...

А я смотрела в его глаза. Вглядывалась изо всех сил, пытаясь постичь, не очередной ли это розыгрыш. Но Тимофей не отводил глаз и не улыбался больше. Лишь поднял руку и кончиками пальцев нежно коснулся моего подбородка, задевая подушечкой нижнюю губу и чуть оттягивая ее вниз.

И я почти сдалась под этим натиском. Почти прикрыла глаза. Почти подалась в его сторону, подставляя всю себя под его атаку. Почти дала зеленый свет, ведомая какой-то непонятной бурей внутри себя и незнакомыми мне совсем чувствами.

Почти...

А затем Исхаков улыбнулся. И руки свои от меня убрал. Подался назад, откинул голову и рассмеялся. Громко. Пренебрежительно. Презренно.

И пустил контрольную пулю мне в лоб.

— Что, Яна, в твоем ванильном мире, наполненном розовыми пони и единорогами, именно такие ответы ты ждешь от парней, да? До твоих двух извилин от уха до уха все никак не дойдет, что человек может просто так помочь, просто подвезти тебя из точки «А» в точку «Б», м-м? Что твоя хреновая самодовольная персона тут совершенно ни при чём? Что это просто акт доброй воли, о которой я уже сотню раз пожалел? Ну же, Золотова, врубай мозг!

Он щелкнул пальцами перед моим носом и добил.

— Ты только не плачь от разочарования, ладно. Потому что утешать тебя тут будет некому, Яна. Ведь мне плевать!

И отвернулся, обхватывая ладонями кожаную оплетку руля с легким скрипом. А я поняла, что с меня хватит. Что я больше не вынесу всего этого и в принципе рядом с ним быть не могу. Что лучше сдохнуть одной в темном и холодном лесу, чем дальше все это терпеть.

Сильная и смелая Яна снова куда-то потерялась. Осталась только вот эта — у которой прямо сейчас было в груди все разворочено.

И я подхватила сумку, а затем дернула ручку двери, вываливаясь в темноту морозной ночи. И тихое матерное ругательство Исхакова уже не услышала. Вся моя сила воли, все мои внутренние резервы сейчас уходили только на то, чтобы бежать от него прочь. Бежать! И не реветь! Ни в коем случае, иначе я просто себя возненавижу.

Ведь я не слабая!

Ведь мне все равно!

Ведь его слова ничего не значат для меня!

Ноги заплетались. Сердце тарабанило на износ. Дыхание вырывалось из легких рваными судорожными хрипами, но я упорно шла прочь, гордо задирая нос выше. А затем приподняла правую руку вверх и выставила оттопыренный средний палец всему этому миру.

И Исхакову в том числе, машина которого все еще стояла где-то позади меня и не двигалась с места.

А уже в следующий миг мир мой неожиданно перевернулся вверх тормашками, а я завизжала. Это сильные мужские руки подхватили меня, закинули на плечо и потащили куда-то, словно куль с картошкой. Увесистый шлепок по заднице тоже не заставил себя долго ждать, как и гневное бормотание о том, что я кому-то словно кость поперек горла встала.

— Блядь, как же ты достала меня, Золотова, сил нет. Ты заняла все верхние строчки хит-парада моей ненависти. И я бы рад придушить тебя прямо сейчас и прикопать где-нибудь в стылой земле, да руки марать не хочется...