Не нравлюсь я ей, видите ли.

Ну прямо разочарование века. Пойду порыдаю в подушку и папе пожалуюсь, что плохая девочка и не хочет со мной играть.

— Я бы на тебя не клюнула никогда, даже если бы ты был последним парнем на земле. Ясно?

Это был стопроцентный вызов. Все равно, что красная тряпка для быка. Я в моменте сделал стойку на то, чтобы доказать — ее болтовня не стоит ровным счетом ничего, когда дело доходит до более близкого общения.

И конечно же, Яна сдалась.

Но надо сказать, что у нее и альтернативы-то особой не было. Правда, когда она сама вызвалась целовать меня не на глазах у всех присутствующих, я чуть не завопил от восторга. Глупая рыбешка сама поплыла в мои сети, радостно накручивая хвостиком.

Чума!

А затем, когда мы оба оказались в полумраке спальни, мое сознание практически потухло, передавая бразды правления инстинктам и оголенным эмоциям. Золотова что-то там еще лопотала возмущенно, пыталась дерзить, а я не слышал ни слова. Гул ее голоса и ноль понимания смысла. Ответы на автопилоте.

А в голове только команда набатом билась: «фас»!

Когда она подошла ближе и я повел носом, хапая щедрую дозу ее аромата, то и вовсе испытал что-то странное. Не знаю, будто дури хапнул какой-то забористой: по позвоночнику ток, волоски по всему телу встали дыбом и кончики пальцев загудели страшно, так захотелось к ней прикоснуться. Немедленно!

Вот же змея.

И да, я не знал, какими такими духами она облилась. Я абсолютно в этом не разбирался. Но мог сказать лишь одно — это была чистая эйфория. Сладкая. Обволакивающая. Бессовестная. Вот как пахла Яна Золотова.

И я почти возненавидел ее в тот момент, потому что захотел так, как никого и никогда прежде. Страшное чувство. Изматывающее. Оно скручивало тело колючей проволокой и давило, требуя своего, пока в лёгких не закончился воздух.

Я даже не понял, как и когда набросился на нее. Вот она еще что-то злобно шипела рядом с моими губами, а потом все — и вот уже я фиксирую ее лицо своими ладонями, языком пробуя ее на вкус. Крышу сорвало тут же. Я весь прижался к ее стройному телу, совершенно не заботясь о том, что могу напугать ее своим напором и откровенными движениями, которые совсем не скрывали, чего именно я от нее в тот момент хотел.

Всего!

Как минимум: забить на все и выйти из этой комнаты только к утру.

Как максимум: выгнать всех отсюда к чертям собачьим, и окопаться в квартире до тех пор, когда я снова не смогу связно мыслить.

И, клянусь, я бы затормозил где-то. Остановился, но Яна сама подкидывала дрова в, и без того, раскочегаренную печь моей обезумевшей похоти. Тихий стон. Тонкие пальчики, вцепившиеся в мне футболку. Язык, который отвечал на каждую мою ласку. И уже не осталось сил жать на тормоз. Полный вперед и погнали, забивая совершенно на все причины, почему мы оказались вдвоем в этой комнате.

Плевать!

Оказались? Ну так мы тут и останемся!

Вот же — мои руки везде! И эта совершенная девушка вся горела, потому что я чиркнул спичкой. Грудь, задница, бедра — оно все мое! Я так решил...

Подол платья вверх. Ладони уверенно пробежались в опасной близости от нижнего белья. Коснулись тонкого кружева, и я едва не сошел с ума, понимая, что не смогу быть нежным.

Я чертов псих сейчас! И все это из-за нее!

Мне не хватило всего одного движения, чтобы навсегда подписать себе смертный приговор. Секунда — и можно было бы заказывать реквием. Я был так близко к тому, чтобы самому подставить шею под укус смертельно ядовитой змеи.

Я дебил.

Эпический!

— Не надо, — выдохнула она, а я как будто бы проснулся.

Ушат ледяной воды на голову, за шиворот и в штаны, где все стояло колом. Жесть! Да я рехнулся, не иначе!

Шаг назад и в глаза ее впился льдистые, качая легкими наэлектризованный воздух и не понимая, что в этой девушке такого особенного вдруг нашлось, что у меня пробки враз вышибло и, кажется, даже проводка перегорела. И что самое ужасное — мне было одновременно больно смотреть на ее разнузданный вид с истерзанными мною губами, но в то же время, я почти презирал ее за то, что она позволила мне зайти так далеко.

Винить себя я не собирался.

Пф-ф-ф, хрен там! Она сама исправно выпрашивала, чтобы ее, в этой комнате так распяли. Вот, только сбегая с места казни, я с ужасом понимал, что легче мне не стало. Наоборот, я будто бы вляпался в какое-то феерическое дерьмо, но еще сам не понимал, насколько серьезно.

Нет!

Я улыбался, когда вышел из комнаты. Даже умудрился как-то добраться до своего места на диване, где удержался от того, чтобы залпом не закинуться чем-то безумно крепким и оглушающим. Я нацепил на себя покерфейс и делал вид, что ничего не случилось.