— Не буду, — подмигнула я отцу и наконец-то закрыла за собой дверь.

А там уж, не дожидаясь лифта, пулей погнала по лестничным маршам и в метро. Несколько станций с парочкой пересадок и вот я уже на месте — запыхавшись, снимала верхнюю одежду в гардеробе и краем уха слушала, как о чем-то спорят между собой Хлебникова и Плаксина.

— Золотова, вот ты где! — вздрогнула, услышав зычный голос нашего профорга, и закатила глаза. — Как славно, что я тебя нашел!

— Лёня, нет, — отрицательно покачала я головой, — ты опять сейчас меня заболтаешь, и я на пару опоздаю.

— Я быстро, — не унимался парень.

— Давай на большой перемене.

— Сейчас! — давил Лёня.

— У тебя есть минута, — красноречиво глянула я на наручные часы и приняла вид великомученицы.

— Ты у нас в прошлом месяце взяла титул самой красивой второкурсницы. А в прошлом году — первокурсницы.

— И? — выгнула я одну бровь, разглядывая свой идеальный французский маникюр.

— Теперь от тебя ждут, что ты заявишься и на «Мисс-институт».

— Ну, я даже не знаю. А что, кроме меня, больше кандидаток нет? Мне учиться, вообще-то, надо, — ответила я, замечая, как недовольно поджали губы Хлебникова и Плаксина.

— Золотова! — покачал головой Лёня.

— Вон Ритку возьмите. Или Машку, — указала я подбородком на подруг.

— Ритка с Машкой на «Мисс студенчество» не пробьются — и это факт. А вот от тебя любое жюри шеи посворачивает и придёт в восторг, — выдал профорг под хмурые и явно недовольные взгляды моих одногруппниц.

— Я подумаю, Лёня, — отряхнула я с его пиджака невидимую пылинку, — ты только больше при Машке и Ритке такую чушь не неси, а то они на тебя порчу наведут. Да, девочки?

— Ага, — потянули подруги, и мы всем скопом направились на пару, оставив парня стоять и смотреть нам вслед.

А у меня от такого разговора с утра пораньше даже настроение поднялось. Улыбка прям на лице расцвела, и будто бы крылья за спиной расправились. Ну а чего? Я привыкла ко всеобщему вниманию и не собиралась от него открещиваться, вот и на школьном выпускном стала признанной королевой красоты со всех параллелей. Нет, конечно, слава ко мне пришла не сразу. Где-то до седьмого класса я была настоящим гадким утенком: слишком тощая, плоская и худая, с огромными глазищами и губищами, со светлыми бровями и ресницами на бледном, невыразительном лице.

Бр-р-р, такое себе зрелище.

Потом мамы не стало, и я год ходила перманентно опухшая от слез, которые не высыхали на моих глазах даже ночью.

И, ох, сколько же издевательств по поводу собственной внешности я пережила в то время. Открыто со мной никто не конфликтовал из-за отца, но в спину я всегда слышала обидные, режущие до костей прозвища: мумия, кикимора, тень, мышь, губошлёпка, пучеглазая уродина, тухлая доска и мое самое «любимое» — мокрица.

А потом одно лето изменило все, и я, как-то очень резко и незаметно для самой себя, превратилась из гадкого утенка в прекрасного лебедя. И грудь проклюнулась, и талия появилась. И парни вдруг перестали смеяться надо мной, но я ничего им не забыла. И научилась быть такой же, как все — злой, потому что других вокруг себя не видела.

Жизнь меня научила носить с гордостью титул самой обаятельной и привлекательной. Это была моя пуленепробиваемая броня от всех и вся.

Вот только недолго мне улыбаться пришлось. Вид подпирающего стену Захара Летова снова вернул меня с небес на грешную землю, и я вспомнила о том, что он должен был сделать и из-за кого именно.

Решительно направилась к парню, расталкивая себе дорогу через толпу его поклонниц, и сразу перешла к делу.

— Ну?

— Что? — улыбнулся мне одногруппник, вопросительно выгибая одну бровь.

— Ты переспал с Кочетковой?

— Переспал.

— И?

— Золотова, ну я же сказал уже тебе, что проблем не будет. Точнее, как? У кого-то будут, у кого-то нет...

Я нахмурилась, не понимая, куда именно он клонит, но тут же кивнула, решив, что Летов имеет в виду параллельную группу.

— Молодец, — хмыкнула я, — возьми с полки пирожок.

А в следующее мгновение прозвенел звонок, и весь поток студентов хлынул в аудиторию, занимая уже привычные места. Так и я уселась за свою парту и достала тетрадь, выводя на полях сегодняшнее число под голос преподавателя, уже входящего в помещение.

— Всем доброе утро!

— Доброе! — потянули мы хором все вместе, а я наконец-то подняла глаза от тетради.

И тут же выпала в нерастворимый осадок...

С ужасом понимаю, что у меня дрогнули руки и я изо всех сил стиснула в пальцах ручку, чтобы не выдать свое состояние и летящее под откос душевное равновесие. Какого черта он тут делает? Но пока мозг еще пытался осознать происходящее, сердце уже валялось в ауте. Оно от шока успело со всей дури пару раз вписаться в ребра и все — свет погас. И кровь заухала в ушах, едва ли не оглушая.