Именно поэтому Илья отправил бойцов контролировать все возможные пути, по которым могли попытаться сбежать те, кто атаковал участкового.

И сейчас с Ильей остался только один шофер.

— Ну а ты, Петр Ефимыч, будь тут. Машину сторожи, да по сторонам поглядывай! И не глуши мотор на всякий. Вдруг гнать надо будет. Понял? — Илья решил не фамильярничать с пожилым лейтенантом. Человек в годах, да и опытный. Ему «ать-два» не надо.

Перт Ефимович лишь кивнул. — Слушаюсь, Илья Андреевич. Всё сделаю. — Затем он немного замялся. — Разрешите спросить?

— Спрашивай.

— А вы туда один? — лейтенант указал на дом.

Илья кивнул. — Придется. Некому больше! Не этих же… — Он указал в сторону скрывшихся из виду бойцов. — Час как от мамкиной сиськи! Сам пойду. Где наша не пропадала? На фронте и не такое приходилось!

— Эт точно! — согласился лейтенант.

— Всё, пошел! — скомандовал Илья сам себе и, приготовив ППШ, низко пригибаясь, шмыгнул вдоль забора к воротам. Уже вдогонку он услышал тихий голос Петра Ефимовича: «С Богом!» Илья хотел было возразить на реплику лейтенанта. Не дело советскому офицеру такое упоминать! Но… оставил. На самом деле, он не особо верил в Бога, да и как бы не положено. Но для себя решил: пусть поможет. Авось пронесет нелегкая. Доброе дело делаем!

Пятнадцать шагов по глубокому снегу, или девять метров. Ворота перед ним. Илья прильнул к стояку, держащему створку воротины, и прислушался к тишине.

Кроме пульса, стучащего в ушах от переизбытка адреналина, было отчетливо слышно, как хлопает табличка с указанием адреса этого дома, как скрипит на морозе и немного шелестит ветвями от порывов холодного ветра тот самый орех, слышно, как работает мотор их газика, спрятанного под ветвями ореха.

Больше ничего!

Даже привычного «ночного» лая собак не слышно. Обычно эти шавки перекликаются своими зычными голосами практически до самого рассвета. Причем в основном попусту. Но сейчас ни одна собака не подавала голос. Что было странно!

Илья нашел щель в деревянной створке и пригляделся внутрь двора, благо свет, исходящий от двух окон на втором этаже, и одинокая лампочка на входе позволяли достаточно подробно рассмотреть парадную.

Двор многоквартирного дома Союза Советских Социалистических Республик — территория с особым порядком, но с общей для всех подобных дворов традицией. Глаза Ильи зацепились за отдельно стоящий столик, на котором, естественно, в свободное время советские люди играли в домино или шахматы; это уже относилось к тем, кто постарше. Дальше, ближе ко входу, стояли две самодельные лавочки, на которых в хорошие солнечные дни сидели старухи и обсуждали соседей и прочих прохожих. Естественно, с края двора находилась песочница для детей, где мальчишки играли с машинками, имитируя стройку, а если были танчики, то устраивали танковые сражения с неминуемой победой «наших»! Девочки же играли в куклы или делали «куличи», засыпая песок в импровизированные формы из всякой посудной утвари.

Сейчас это всё хозяйство было обильно занесено снегом. Только конусообразные сугробы, из которых проглядывались основания. Но не всё было сплошь занесено! От ворот и до парадного входа в дом была видна дорожка из следов, которую едва успело припорошить.

«Скорее всего, это прошел участковый, когда искал телефон, чтобы позвонить в отдел!» — подумал Илья. «Жаль, что всё засыпало. Следы крови не разобрать».

Он сделал несколько глубоких вдохов и, резко выдохнув, распахнул створку ворот. Направив готовый к бою ППШ перед собой, он медленно вошел во двор и сразу перекатом ушел в сторону, чтобы как можно скорее вывести себя с предполагаемой линии огня.

Замер и прислушался: тихо. Никого. Никто в него не стрелял, и в проеме окон и двери никто не показался. Можно двигаться!

Рывок к центральному входу через заснеженную площадку. Двадцать самых настоящих прыжков. Как спринтер. Нога отозвалась резкой болью. Недавнее ранение давало о себе знать, но время подгоняло вперед. Снег хрустел под ногами, и каждый шаг отдавался в груди, как удар молота.

Илья прижался к стене у входа. В ушах шумел адреналин в унисон завываниям ветра. Сердце буквально вылетало из груди. Рана на бедре пульсировала, и под повязкой стало горячо. Видимо, снова открылось кровотечение.

Илья сжал зубы. Не время сейчас! Он похлопал ладонью по своей щеке. Ударил по ней до боли. — Соберись! — прошептал он себе и еще раз шлепнул себя по лицу, но теперь уже сильнее. Отрезвило. Он вытянулся, расправил плечи, и его сердце забилось ровнее. Взгляд сосредоточился на цели: впереди была дверь. Деревянная, сделанная добротно из толстых досок.

Илья медленно прокрался по ступенькам и, немного отдышавшись, протянул руку к металлической ручке, холодной на ощупь. Лишь легкое усилие — и дверь поддалась, скрипнув, как будто от долгого сна. Не заперто!

Собравшись с силами, он толкнул дверь, и та медленно открылась, скрипя на старых, давно не смазанных петлях. ППШ был наготове. Быстрый взгляд внутрь. В коридоре царил полумрак: лишь тонкая полоска света пробивалась от одинокой лампочки, затерянной где-то в глубине второго этажа. По правой стороне коридора тянулся ряд из четырех дверей, ведущих в жилые квартиры, в то время как в конце располагалась лестница, ведущая на второй этаж.

Стараясь не издавать шума, Илья прокрался вдоль коридора. Он осторожно касался каждой ручки на дверях, пытаясь узнать, не заперто ли, и есть ли там кто живой? Конечно, можно было просто окликнуть жильцов, заявив, что это НКВД проводит проверку, что в принципе было бы правильно, но Илья не хотел, чтобы вероятные противники узнали о его присутствии. Тогда эффект неожиданности будет потерян. Не зная численности противника, да еще работая в одиночку, именно неожиданность могла стать решающим фактором!