Она всхлипнула и приложила платочек к глазам. Действие было не наигранным — Ксения действительно переживала из-за обвинения в воровстве, к которому не имела никакого отношения. Валерон сидел тише воды ниже травы и не торопился приносить ей извинения, что уже было хорошо — а то вдруг он устыдится кражи и начнет думать, как уже Ксении компенсировать моральный ущерб. Впрочем, о чем я? Валерон и чувство стыда — вещи абсолютно несовместимые.

— Они наверняка врут, — заявила Надин, — потому что хотят, чтобы говорили не о том, что они нанимают людей для убийства родственников, а о том, что пострадали они сами. Мне повезло, что я не пошла с вами, а то бы и нас с Андреем обвинили. Нет, какая наглость, обвинить гостей в столь неприглядном деянии. Софи еще заявила, что пропали подушки. Ладно, маленькие фигурки, но подушки? Как, по-ее, мы могли их вынести? Под платьями? Или под мундирами?

— Еще у них пропала ширма, — добавил Кривцов. — И я бы скорее указал на слуг, но там все под клятвами. Так что это какой-то высококвалифицированный вор. Возможно, с артефактами.

— Не находите, что мелковата кража для вора такого уровня? — спросила Надин. — Я уверена, что Вороновы все врут. В смысле, те Вороновы, Антон и София. На самом деле, у них ничего не крали, они сами спрятали свои вещи. Что было быстрее и легче спрятать, то и убрали. Да и ценного там ничего не было. Кому нужны их старые затертые подушки?

— Ничего не старые! — внезапно возмущенно тявкнул Валерон. — Стал бы я старье тащить? Все новенькое было, не использованное. Не надо наглых инсинуаций.

— Ой, собачка пришла! — обрадовалась Щепкина. — У вас такая милая собачка. Иди ко мне, мой хороший, я тебе косточку дам.

— Сама свои косточки грызи, — заявил Валерон, презрительно зевнув. — Я такое не ем.

— Такой милый и дружелюбный песик, — тем временем делилась Щепкина с соседями по столу своим мнением. — На редкость просто. Так и хочется его затискать и расцеловать.

Валерон медленно попятился к двери и рванул на выход. Его хвост походил не на гордо торчащий стяг никогда не сдающегося воина, а на белый флаг капитулянта. Сражаться со Щепкиной помощник не собирался, потому что без использования плевательного навыка шансов на победу у Валерона не было.

Княгиня Воронова запустила против меня целую дискредитирующую кампанию. Вес моя родственница имела немалый, и в другое время кампания прошла бы с успехом. Если бы не мой противник на дуэли, который успел нагадить слишком многим и смерть которого также многих обрадовала. Откинув христианское смирение, меня поздравляли с победой совершенно незнакомые люди и желали долгих лет жизни и счастья. Слухи о найме Антошей Бодрова тоже легли на благодатную почву: мой кузен уже успел заработать нехорошую репутацию.

Сыграла в мою пользу и неожиданная встреча с родственниками Хмелевых, чей дом мне достался. Я предложил передать наследнику семейные портреты и фамильные драгоценности, которые без переделки сейчас представляли для меня ценность лома. О последнем, разумеется, я говорить не стал, но тот проигравшийся господин прибыл буквально через день, вместе с супругой. Последняя смотрела на меня так, как будто я их ограбил, и принимала предметы с видом особы, делающей мне огромное одолжение. Как оказалось впоследствии, она была уверена, что именно я обыграл в карты ее мужа и вернул унизительную малость под давлением общественного мнения. Когда ей сообщили об ошибке, она даже извинилась. Не лично, разумеется, а письмом, в котором указала, что была введена в заблуждение, о чем весьма сожалеет. И что она очень рада, что я последовал совету княгини Вороновой вернуть наследникам хоть что-то. Я не удержался и в ответном письме указал, что это была исключительно моя инициатива, а княгиня Воронова мне никаких советов не давала и о моем желании что-то вернуть не знала.

Стало ли это дополнительным репутационным ударом для княгини Вороновой, я не узнал, потому что она и без того оказалась в весьма уязвимом положении из-за явно выраженного предпочтения одного из внуков. Как посчитало общество, она сделала плохой выбор, решив при этом очернить достойного.

На рождественском балу это было очень заметно. Нашего с Наташей внимания искали, нам выражали одобрение и поддержку.

— Она мне говорит про торгашеское воспитание, а я ей: «Ma chere, в этом случае торгашеское воспитание показало себя лучше, чем ваше», — довольно улыбаясь, вещала мне одна из княгининых приятельниц, чьего внука Бодров убил на дуэли в прошлом году. — Мы с вашей бабушкой поругались, о чем я ничуть не жалею. Среди моих подруг не может быть той, кто оправдывает внука тем, что он убивал не сам, а нанимал убийцу.

— Она так и сказала: «Не убивал сам?» — удивился я.

Пожилая дама жеманно рассмеялась, прикрывая рот веером, хотя, как я успел заметить, все зубы там были на месте и отличались завидной красотой и прочностью.

— Нет, разумеется. Она сказала: «Даже если бы это оказалось правдой, Антон сам не убивал». Но мы-то с вами понимаем, что это значит, n’est-ce pas?

И таких подруг, с которыми княгиня Воронова рассорилась, оказались не одна и не две. Антошу знали слишком хорошо, чтобы ему сочувствовать и чтобы поверить в кражу. Даже следователь, все же пришедший опросить и нас, сомневался в самом факте, что было понятно по его формальным вопросам. Как мне показалось, он был уверен, что украденное имущество вскоре всплывет у самих обворованных. То есть и обнародование кражи не сместило акцент с дуэли, а, напротив, подчеркнуло непорядочность Антошиной семьи. Их перестали принимать в определенных домах, нас же, напротив, завалили приглашениями и визитами. Честно говоря, это даже стало несколько обременять, но я надеялся, что вскоре шумиха утихнет и жизнь войдет в свою обычную колею.

На рождественском балу у Щепкиных я внезапно познакомился с деканом артефакторского университета, Захарьиным Петром Валерьяновичем. Одним из деканов, разумеется, но факультета значимого, занимающегося артефактами и двойного назначения, и чисто военными. Но назывался факультет все же факультет Военной артефакторики.

Ко мне Захарьина подвел один из офицеров, с которыми я в последнее время частенько контактировал, и не только по причине победы в дуэли. Тот же Кривцов не оставлял надежды разместить у меня заказ на защитный артефакт хотя бы одного типа.