— Антон ко мне отношения не имеет. Он

— Все Вороновы — одна семья. Неважно, что происходит внутри рода. Монолитное целое — вот как мы должны выступать против других родов. Но тебе этого не понять. Тебя испортило торгашеское воспитание. Зря я понадеялась, что из тебя что-то может получиться.

Она величаво встала и направилась к выходу, повернулась, обнаружила, что я не тороплюсь ее догонять с извинениями, и бросила:

— Если вы с Антоном не примиритесь, я буду очень разочарована. Нельзя разрывать родственные отношения, основываясь на словах непорядочных людей. Он хотел вас рассорить, у него получилось. Сила — в единстве семьи.

Слова она говорила правильные, красивые. Только они никак не ложились на реальность. О каком единстве могла идти речь, если один представитель покушался на убийство другого, а остальные не просто закрывали на это глаза, но и прикрывали убийцу?

— Свою семью вы разрушили сами, Мария Алексеевна. Я не собираюсь больше иметь дело с Антоном.

— Ты об этом пожалеешь.

Больше она не разворачивалась ко мне, а я не пошел ее провожать. Да, у нее множество возможностей испортить мне жизнь, но лучше иметь испорченную жизнь, чем никакую.

Ко мне вышла Наташа, которая до ухода гостьи простояла рядом с гостиной, не желая мешать нашему разговору.

— С высокой вероятностью княгиня теперь станет нашим врагом.

— Считаешь, я поступил неправильно?

— Она нехороший человек, и я рада, что больше не придется с ней общаться, — ответила она. — Сейчас я лишь предупреждаю о последствиях разрыва.

Общение с княгиней вывело меня из состояния душевного равновесия, в котором, если следовать букве учебника, следовало пребывать ювелиру, дабы его творение получило нужные бонусы. Поэтому я предложил Наташе заняться разбором того, что нам досталось от Черного Солнца. Для начала хотя бы архив просмотреть — а там было не только кого и по чьему заказу убивали, но и полный расклад по всем более-менее значимым семействам. Даже по Беляевым папку нашел и сразу открыл, хотя собирался смотреть Вороновых и уже придвинул к себе папку с информацией по ним. Но беляевская папка оказалась намного тоньше, так что можно и глянуть для затравки. Наташа же уцепилась за куликовскую папку и глянула на меня с вопросом. Я кивнул и открыл беляевскую, сразу пролистав до себя и маменьки.

По мне была совсем краткая заметка указывающая, что я интереса не представляю ни со стороны Беляевых, ни со стороны Вороновых, но краткое перечисление особенностей было.

Про маменьку было написано: «Успешно притворяется дурой, но совсем неглупа», что подтверждало и мои выводы. При этом на маменьку компромата никакого не нарыли, в отличие от отчима и Лёни. Про них было написано куда больше: и привычки, и увлечения наличествовали. По отчиму даже любимую марку коньяка указали — нужно будет купить перед поездкой в Верх-Иреть.

Несмотря на нарытый компромат, Беляевы выглядели весьма прилично. Не такой это был компромат, который мог вы вызвать у меня чувство отвращения к отчиму и сводному брату. Скорее мелкие грешки, которые нежелательно вытаскивать на публику, но которые не могут послужить реальным рычагом давления.

Нашлись там записи и про прислугу. Глаша, оказывается, не только спала со мной и Лёней, но и торговала информацией на сторону. И она была единственной из Беляевского дома, кто согласился продавать сведения о хозяевах. Этакая многостаночница.

Имелась краткая сводка по всем активам, даже тем, которые официально отчиму не принадлежали. Обнаружилось несколько предприятий, о которых я вообще ни разу не слышал. Примерная оценка состояния. А ведь это работа не столь маленькой организации, какая была в Святославске. Выходит, здесь был головной офис, куда стекалась вся информация. Встал вопрос о существовании копий этого архива. Если они есть, их нужно найти и изъять.

— Наташ, если попадется информация о филиалах Черного Солнца, дай знать.

Она угукнула, не отрываясь от своей папки, и лицо у нее было… Озадаченное было лицо — видать, информация не состыковывалась с тем, что она знала о своей семье.

Валерон в наших изысканиях не участвовал. Сказал, что он для листания страниц не приспособлен, и если уж появилось свободное время, то его следовало использовать правильно и в кои-то веки выспаться. Поэтому он остался в моей спальне, где развалился на кровати, пытаясь занять ее всю. При его размерах это было нереально, но он очень старался.

Данные, которые были у нас на руках, представляли огромнейшую ценность. Желание передать все отчиму у меня пропало. Появилось желание передать Маренину. Пусть создает свой подраздел по разведке, основа под родовой архив у меня уже есть. Скорее всего, он был и у Вороновых, но ознакомиться с ним мне все равно не дадут. Разве что бумаги остались в зоне? Такое вполне могло случиться, поскольку родовые особняки зона захлестнула почти мгновенно, люди выбирались с боем и никому не было дела до бумаг. Нужно будет уточнить этот вопрос у Маренина. А еще сделать копию этого архива для себя и подумать, передавать ли все. Конечно, все эти структуры связываются личными клятвами, но клятвы не панацея. Что-то никому знать не нужно.