Валерон умял все выданное, задумчиво поводил лапой по мисочке, размышляя, не нужно ли туда добавить хотя бы хвороста, но потом вспомнил, как мучился после переедания, и с тяжелым вздохом мисочку убрал, чтобы не соблазняла. Под его печальным взором брать что-то к чаю я не рискнул, выпил пару стаканов, ничем не заедая, да и отправился спать — и устал за день, и вставать надо будет рано, задолго до рассвета.

Поработать будильником Валерон предложил все тому же Мите, что железный паук исправно и сделал поутру, с таким усердием заколотил ложкой по кружке, что я подскочил на месте и схватился за топорик, решив, что на нас напали. Валерон поступил предусмотрительней — он попросту растаял в воздухе, уйдя с линии огня самым эффективным способом. Как он грязно ругался, когда сообразил, что никакой опасности не было.

— Кто тебя учил так будить? — возмущенно орал он на невозмутимого Митю. — Я чуть от сердечного приступа не умер.

— У тебя есть сердце? уточнил Митя.

— У меня все есть, что надо, — не смутился Валерон. — Наплевать на меня — подумай о Пете. Он чуть не поседел от такой побудки. И вообще, ты нас демаскируешь таким громким звуком.

— Палатка звуки наружу не пропускает, а ты сам сказал, чтобы я вас разбудил. Вы проснулись быстро, а значит, я все сделал правильно.

— Правильно — это когда звук намного тише, — проворчал Валерон, опять вываливаясь в видимое состояние. — Будильник не должен пугать, Митя.

— Разве кто-то испугался? — удивился он. Причем именно удивился — в механическом голосе появились проблески эмоций. Кажется, он начал эволюционировать самостоятельно. — Это же обычный стук. Что в нем страшного?

— Страшного в нем громкость звука, — пояснил я. — Первая мысль — что на нас напали механизмусы, очень большие и громкие механизмусы. А человек не включается сразу после сна. Мы, знаешь ли, несовершенны, нам надо время на раскачку мозга, который подает панические сигналы.

— Тогда нужно было показать, какая громкость приемлемая.

— Начинаешь с такой. — Валерон тихо, почти нежно, постучал ложкой о миску. — Усиливаешь постепенно, чтобы мы успели адаптироваться. А как только кто-то из нас поднял голову — сразу прекращаешь, понятно?

— Понятно, — покладисто согласился Митя и постучал ложкой по кружке совсем тихо, так, что даже Валерон остался удовлетворен и предложил быстро завтракать и выезжать.

В этот раз он не привередничал, согласился на кашу, но двойную порцию, от хвороста отказался, сообщив, что запланировал им отпраздновать освобождение от зоны еще одного княжества, поэтому очень расстроится, если мы с Верховцевым случайно сожрем отложенное лакомство.

— Понимаешь, после сладкого для усвоения энергии нужен отдых и желательно со сном, — вещал Валерон, проникновенно глядя мне в глаза, для чего ему пришлось забраться на столик, шедший в комплекте с палаткой. — Сейчас я не могу себе это позволить, потому что мне придется много двигаться, что нарушит процесс. Но потом я рассчитываю получить сразу все.

— Заметано, — согласился я.

— Но это не отменяет твое обещание про конфеты, — насторожился Валерон моей покладистостью.

— Разумеется.

Позавтракали мы быстро и выдвинулись уже к точке, где мы с Верховцевым собирались встретиться. Оттуда Валерон в бесплотном виде потащил записку, которую должен был подбросить адресату так, чтобы увидел только тот. Было еще темно, так что я был уверен, что все пройдет незамеченным. До последнего в данном княжестве крупного населенного пункта под названием Собиново было недалеко, поэтому Валерон вернулся быстро и принялся отчитываться:

— Пришлось его будить, тыкая бумажкой в физиономию, зато как проснулся — сразу принялся собираться, так что скоро будет.

— Много там людей?

— Где? В его доме или в селе?

— И там, и там. Ты слишком быстро вернулся, значит, легко нашел Верховцева, — пояснил я причину своего интереса.

— Почти никого не осталось. В селе некоторые улицы целиком нежилые. Несколько семей из обычных людей и сам Верховцев с парой гвардейцев — вот и все население.

— Надеюсь, гвардейцев он за собой не потащит…

— Да они дрыхнут, — фыркнул Валерон. — Я бы вообще мог там в материализованном виде шастать — никто бы и не ухом не дернул.

— Напоминаю, пока с нами Верховцев, из невидимости не вываливаешься. Это тебе не Наташа.

— Да я просто в ней сразу почувствовал родственную душу, — заюлил Валерон, — расслабился только поэтому. А Верховцев нам временный попутчик.

В этом я был с помощником согласен. Как мне ни был симпатичен последний представитель этого рода, я прекрасно понимал, что у него как у князя могут возникнуть интересы, идущие вразрез с моими. То есть дружбы как таковой у нас не получится, разве что поверхностные приятельские отношения.