Лесной царь
вернуться

фон Гёте Иоганн Вольфганг
Шрифт:

Плохое утешенье

В полночь рыдал и стонал я, Что нет тебя со мною, Но призраки ночи пришли, И стало мне стыдно. «Ночные призраки, – вскрикнул я, — Смотрите, стенаю и плачу — Я, тот, кого вы видали Всегда спокойно спящим. Великим дарам я не рад, Но не считайте глупым Того, кто считался мудрым». Великий урон испытал я! Но призраки ночные, Немало подивившись, Проплыли мимо. Глупец я или мудрец — Было им так безразлично!

Довольствуясь малым

«Да что за связь – уразумей! Любовь – и девица, что стала твоей. Вот я бы не радовался нисколько: Она тебе льстит умело – и только!»
Поэт
А мне и довольно – ведь я уже стар, И мне извиненье – простой расчет: Любовь, конечно, свободный дар, А лесть от преклоненья идет.

Привет

О, как я счастлив! Брожу по стране, Где и Хут-хута можно встретить. Ищу на камнях отпечатки Раковин древнего моря — Здесь-то и бегал Хут-хут, Распуская свой венчик, Задорно красуясь, Живой, Шутя о покойниках тонко. «Хут-хут, – сказал я, – и вправду Ты очень красивая птица. Беги скорей, Удод, Беги к моей любимой. Скажи ей, что я Принадлежу ей навеки. Ведь бегал же ты когда-то, Словно хороший сводник, От Соломона к царице Савской И от нее к Соломону».

Смирение

«Ты весь истерзан и весел вновь, Поешь, как пел искони».
Поэт
И мне и песням враждебна любовь. Мне в эти тяжелые дни Так тяжки любовные речи. Не так ли горящие свечи И светят, и тают, – взгляни! Искала любовная боль забытье, Хотела забыться в пустыне. Нашла опустевшее сердце мое И в нем угнездилась отныне.

Неизбежное

Кто вольной пташке прикажет Не петь, облетая поля? И кто запретит трепыхаться Овце под рукой стригаля? Когда мне шерсть остригают, Я разве бываю сердит? Сержусь я лишь, если цирюльник Испортит стрижкой мой вид. И кто ж запретит мне песни Лазурной петь вышине, Лишь облакам доверяя, Как больно ты сделала мне?

Сокровенное

О глазах моей любимой Мир толкует и судачит. Я один, я точно знаю, Знаю все, что взгляд их значит. Это значит: вот мой милый, А совсем не тот, который… Люди добрые, оставьте Ваши сплетни, ваши споры! Да, в необоримой силе Глаз ее – одно желанье: Чтоб любимый догадался, Где, когда у них свиданье.

Самое сокровенное

«Мы, любители клубнички, Ищем, кто твоя зазноба, Сколько дядей приобрел ты, А верней сказать, вы оба? Ибо то, что ты влюбился, Видно с первого же взгляда. Но что ты любим – вот это Нам еще проверить надо». Люди добрые, ну что вы! Вход ей вольный, не взыщите! Нет ее – вы чтите призрак, Есть она – вы все дрожите. Но Шехабэддин недаром Снял бурнус на Арафате, И не глуп, кто так поступит, Если это будет кстати. Коль по имени кого-то Пред его любимой кликнешь, Или перед царским троном, То уж выше нет почета. Был предсмертный крик Меджнуна Криком боли нестерпимой: «Вы мое забудьте имя Пред Лейли, моей любимой».

Тимур-наме

Книга Тимура

Перевод В. Левика

Мороз и Тимур

Так в необоримом гневе К нам пришел Мороз. Овеял Все и вся дыханьем льдистым И бушующие распрей Ветры на людей погнал. Повелел вершить насилье Вихрю, колкому от стужи, Ворвался в совет Тимура И ему промолвил грозно: «Усмирись, несчастный, стихни! Прочь, неправедный владыка! Долго ль будет жечь твой пламень, Опалять сердца людские? Или ты один из духов, Богом проклятых? Я также! Ты старик, и я, – и Землю И людей мертвим мы оба. Да, ты – Марс, а я – Сатурн, В единенье – роковые Вредоносные планеты. Если ты – души убийца, Если леденишь ты воздух, Помни, мой покрепче холод! Ты ордой своей жестокой Истребляешь правоверных, Но придет мой день – найду я, Видит Бог! – похуже пытку. И тебя уж – Бог свидетель! — Не помилую. Бог слышит! Ты, старик, ни жаром угля, Никаким огнем декабрьским Хлада смерти не избудешь».