Лесной царь
вернуться

фон Гёте Иоганн Вольфганг
Шрифт:

Воссоединение

Перевод В. Левика

Ты ли здесь, мое светило? Стан ли твой, твоя ль рука? О, разлука так постыла, Так безжалостна тоска! Ты – венец моих желаний, Светлых радостей возврат! Вспомню мрак былых страданий — Встрече с солнцем я не рад. Так коснел на груди отчей Диких сил бесплодный рой, И, ликуя, первый Зодчий Дал ему закон и строй. «Да свершится!» – было слово, Вопль ответом был – и вмиг Мир из хаоса немого Ослепительно возник. Робко скрылась тьма впервые, Бурно свет рванулся ввысь, И распались вдруг стихии И, бунтуя, понеслись, Будто вечно враждовали, Смутных, темных грез полны, В беспредельность мертвой дали, Первозданной тишины. Стало все немой пустыней, Бог впервые одинок! Тут создал он купол синий, Расцветил зарей восток. Утро скорбных оживило, Буйством красок все зажглось, И любовь одушевила Все стремившееся врозь. И безудержно и смело Двое стать одним спешат, И для взора нет предела, И для сердца нет преград. Ждет ли горечь иль услада — Лишь бы только слиться им, И творцу творить не надо, Ибо мы теперь творим. Так меня в твои объятья Кинул звонкий зов весны, Ночи звездною печатью Жизни наши скреплены. И теперь не разлучиться Нам ни в злой, ни в добрый час, И второе: «Да свершится!» — Разделить не сможет нас.

Саки-наме

Книга кравчего

Перевод М. Кузмина

«Да, в кабачке и мне быть приходилось…»

Да, в кабачке и мне быть приходилось, И мне, как прочим, в меру пилось. Там говор, крики, спор об этом дне, И грусть и радость – все в его волне. А я сидел, – светло на сердце мне, — О милой думал: как-то любит там! Не знаю я, но что о том тужить! Ее люблю, как надлежит сердцам, Готовым верно лишь одну любить. Пергамент где? где грифель, меч писак, Чтоб все схватили? Только было так.

«Сижу один…»

Сижу один Здесь полный господин. Чашу вин Пью я один; Нет мне запрещенья, Храню я собственное мненье.

«Все мы пьяными быть должны…»

Все мы пьяными быть должны! В юности все – без вина пьяны; Старость в вине вновь юность находит, — Свойство вина к тому приводит. Заботят нашу жизнь заботы, — Лоза же с ними рвет все счеты.

«Ну, в кабачке чуть не до драки…»

Ну, в кабачке чуть не до драки Дошло сегодня спозаранку! Хозяин, девушка, зеваки Вступили в спор и перебранку, Пищала флейта, бубен бил! Картина – нету хуже. Но я был полн любви и сил, Хоть находился тут же. Что нравов я не изучал, Достойно всяких порицаний. Но я всегда себя держал Вдали от школьных пререканий.

Кравчий

Ныне другу елось славно И еще славнее пилось; Что забыл в пиру недавно, В эту чашу погрузилось. Вот, что гости лебеденком Называют, улыбаясь, От меня пусть примет лебедь, Гордо на волнах качаясь. Что о лебеде мы знали? Что, пропев, он умирает. Лучше б песни все пропали, Коль конец твой предвещают.

«Друг, когда ты в опьяненье…»

Саки
Друг, когда ты в опьяненье, Пламя мечется кругом, Искры, треск и блеск в горенье, Сам не знаешь, дело в чем. Вижу: по углам монахи, Тут, пока об стол ты бил, В лицемерном жались страхе, Что ты сердце так открыл. Почему, скажи мне, юность, Что ошибок не чужда, Добродетели, где скудость, — Старости умней всегда? Знаешь неба тяготенье, Знаешь тягости земли, Не скрываешь ты смятенья, Что кипит в твоей груди.
Хатэм
Потому-то, друг прелестный, Будь и молод и умен. Дар искусства – дар небесный, Но обман для жизни он. И о том, что втайне знаем, Проболтаемся вот-вот. Тщетно рта не раскрываем, Самый стих нас предает.

Матхаль-наме

Книга притчей

Перевод В. Левика

«В пучину капля с вышины упала…»

В пучину капля с вышины упала. Ходили волны, ветер выл. Но Бог, узрев смиренной веры пыл, Дал капле твердость высшего закала. Ее в себя ракушка приняла, И вот в венце властителя державы, Признаньем доблести и славы, Блестит жемчужина, прекрасна и светла.

«Бюльбюль пела, сев на ветку…»

Бюльбюль пела, сев на ветку, Звук летел к Владыке света, И в награду ей за это Золотую дал Он клетку. Эта клетка – наше тело. Не свободно в нем движенье. Но, обдумав положенье, Вновь душа поет, как пела.