Тот уже бежал — к двери, к выходу, к свету. Споткнулся о край саркофага, упал, вскочил, побежал снова. Волна боли застигла его у самых дверей усыпальницы, он схватился за грудь и упал на пол, захлебываясь в собственной крови.

— Тшш… — услышал он тихий голос: — все, уже все… теперь тебе уже никогда не будет больно. Извини, но… — его перевернули на спину и он увидел как это чудовище склоняется над ним с ножом в руке: — какой красивый карий глаз… ну лучше один глаз, чем совсем без глаза…

Он попытался закричать, но силы покинули его и наступила спасительная темнота…

Сначала — огонь. Узкая струя пламени вырвалась из ладони, прочертила круг в траве. Мелкая магия, почти рефлекс — как моргнуть, как вздохнуть. Трава вспыхнула, почернела, свернулась в пепел. Горький запах горелой травы — сухой, едкий, привычный. Все изменилось, а этот запах остался прежним. То, что напоминает ей о том, какой же она была раньше…

Потом — лопата. Обычная сапёрная лопата, которую таскал за ней солдат. Молодой, веснушчатый, с глазами как у телёнка на бойне. Он смотрел, как она берёт черенок голыми руками, как срезает дёрн, как выравнивает землю.

Маг. Магистр третьего круга. Копает как крестьянка. Элеонора видела это в его взгляде. Недоумение. Разочарование. Он, наверное, представлял себе магию иначе. Вспышки огня, повелевающий жест, враги, падающие ниц.

Она тоже когда-то так думала. На деле магия — это подготовка. Часы подготовки ради секунд силы. Пять шагов в диаметре, круг «Гранде Игнис». Земля должна быть ровной, утоптанной, без корней и камней. Она работала методично, не торопясь. Втыкала лопату. Поддевала дёрн. Откидывала в сторону. Втыкала снова.

Пот стекал по вискам. Солнце припекало затылок. Ошейник под высоким воротником — холодный, всегда холодный — давил на горло.

Площадка готова. Элеонора отложила лопату, вытерла руки о дорожное платье. Всё равно уже в грязи и копоти. Достала из сумки на поясе ритуальный нож. Костяная рукоять, лезвие из чернёного железа. Подарок матери на посвящение в первый круг. Единственное, что Инквизиция ей оставила.

«Моя дочь — маг. Моя дочь будет великой».

Мама, посмотри на меня теперь.

Она опустилась на колени у края площадки. Земля была тёплой от солнца, чуть влажной после утренней росы. Пахло полынью и чем-то сладковатым — клевер цвёл где-то рядом, за холмом.

Нож вошёл в землю легко.

Внешний контур. Идеальный круг, ни на волос отклонения. В академии она исчертила сотни площадок, пока рука не запомнила движение. Теперь оно шло само — плавно, уверенно, без единой запинки. Потом — внутренний контур. На ладонь ближе к центру. Между ними — руны.

Игнис. Остриё ножа прорезало землю, оставляя чёткую борозду. Угол — сорок пять градусов. Длина — два пальца. Завиток влево, потом вправо.

Калор. Сложнее. Три пересекающиеся линии, каждая под своим углом. Ошибёшься на волос — и заклинание пойдёт не так.

Флагрантия. Самая опасная. Руна чистого разрушения, руна пожара, руна смерти.

Восемь рун. Равномерно по окружности, как цифры на циферблате.

— Долго ещё?

Голос Вернера. Брат-экзекутор стоял в двадцати шагах — на безопасном расстоянии. Даже пустой круг внушал ему опасение. Она ощутила что-то вроде укола гордости, даже сейчас, даже когда у нее на горле сомкнулся серебряный обруч с кольцом впереди, даже сейчас — они ее побаивались. Однажды… однажды ваши ошейники и цепи не удержат меня, подумала она, заканчивая чертеж, однажды вы ответите за все…

— Час, — ответила Элеонора, не поднимая головы. — Может, полтора. Потом ещё столько же на насыщение.

— Два с половиной часа? — раздражение в голосе. — Мы могли бы просто штурмовать.

— Могли бы. — Она выпрямилась. Отряхнула колени. Посмотрела на деревню.

Веретники. Так их называли местные. Не еретики в полном смысле, не демонопоклонники, не некроманты. Скорее — раскольники. Схизматики. Их вера отличалась от канонов Триады какой-то мелочью — Элеонора даже не помнила, какой именно. То ли они считали, что Дитя было смертным до вознесения, то ли что-то о природе благодати, то ли ещё какая-то богословская тонкость.

Видимо достаточная, чтобы умереть за неё. Деревня была небольшая — два десятка домов, может, три. Но готовились они основательно. Частокол из свежих брёвен, заострённых сверху. Ворота — двойные, окованные железом. На стенах — защитники. Элеонора насчитала не меньше сорока голов над частоколом. У некоторых виднелись арбалеты… тяжелые арбалеты, такие могут и заклинание воздушного щита лопнуть и доспех рыцарский пробить…

— Я вам не советчик, Брат Вернер. — сказала она ровно. — это ваше право, ваш приказ. Прикажете остановиться — я остановлюсь, энергия в круг еще пока не влита… но… — она снова взглянула в сторону частокола. Деревушка-то плевая, три коровы и одна церквушка, подумала она, но если там будут сопротивляться, то обязательно кого-нибудь из Братьев на вилы подымут, а то и не одного. Она тут для атаки, а не для обороны, Школа Огня все-таки. Будут жертвы. Очень надеюсь, что будут жертвы, подумала она, что они все тут сдохнут… особенно этот…