— Меньше нужно сказки Старого Ханса на ночь слушать. — насмешливо выдает Пенс: — мертвые не кусаются, Гош, если только рядом некроманта не завелось. О, а вот и она…

Усыпальница стояла на холме, под старыми дубами. Небольшая, приземистая, из серого камня. Железная дверь, покрытая ржавчиной и патиной. Над входом — герб: скрещенные мечи и рыцарский шлем. Пенс достал отмычки, присел на корточки перед замком.

— Держи фонарь ближе, — буркнул он.

Гошка поднёс фонарь, открыл дверцу, освещая. Огонь дрогнул на ветру, тени заплясали по стенам. Пенс повозился с замком — щёлкнуло, лязгнуло, дверь поддалась.

— Готово. — Он выпрямился, вытер руки о штаны. — Пошли.

Внутри пахло сыростью, камнем и чем-то сладковатым — старым тленом, пылью веков. Гошка поднял факел выше, осматриваясь. Узкий проход, стены из тёсаного камня, ниши по обе стороны. В нишах — саркофаги. Некоторые наполовину выдвинуты, другие задвинуты до упора. На крышках — имена, даты, гербы.

— Ну что, начинаем? — Пенс потёр ладони. — Давай с ближних. Если там ничего нет — пойдём дальше.

Они подошли к первому саркофагу. Гошка поставил факел в держатель на стене, они вдвоём взялись за край крышки.

— Раз, два, три!

Крышка сдвинулась со скрежетом, упала на пол — глухой удар, эхо покатилось по усыпальнице. Внутри — кости, истлевшая ткань, ничего ценного.

— Дерьмо, а я думал что богачи своих в золоте хоронят, — выдохнул Пенс. — Ладно, следующий.

Они прошли дальше. Второй саркофаг — то же самое. Третий — пустой.

— «Верное дело» — передразнил его голос Гошка: — «добра завались». Богачи тоже не дураки, с чего они будут богатства в могилах оставлять. Кабы оставляли бы, так давно все пограбили бы.

— Заткнись. Может, дальше что-то есть. Пошли.

Они углубились в усыпальницу. Здесь было темнее, факел едва пробивал мрак. Воздух стал тяжелее, как будто кто-то невидимый стоял рядом и дышал им в затылок.

Гошка остановился.

— Слышишь?

— Что?

— Звук какой-то.

Пенс прислушался. Тишина. Потом — тихий скрежет. Как будто кто-то царапал камень. Или скрёб ногтями по крышке саркофага.

— Крыса, — сказал Пенс, но голос прозвучал неуверенно.

— В гранитном ящике? — Гошка покачал головой. — Давай быстрее заканчивать и сваливать отсюда.

Они подошли к следующей нише. Саркофаг был задвинут не до конца — крышка сдвинута в сторону, между ней и краем ниши виднелась узкая щель. Сантиметра три, не больше.

— Смотри, — Пенс ткнул пальцем. — Крышка сдвинута. Видишь?

— Вижу. И что?

— Наверное недавно кого-то сюда положили. Значит — свежий. Если кто и грабит тут, то не успели, наверное, еще… давай вытащим его из ниши…

Гошка заколебался, но всё же подошёл. Они взялись за края саркофага, упёрлись ногами в пол.

— Раз, два, три! — выдвинули его из ниши. Потом — надавили на крышку. Крышка сдвинулась — тяжело, со скрежетом, миллиметр за миллиметром. Наконец они сдивнули ее достаточно, чтобы увидеть, что там внутри.

Они наклонились над саркофагом, вглядываясь в темноту внутри.

— Никого так не хоронят. — наконец говорит Гошка, глядя внутрь: — лицом вниз. Если мертвяк лицом вниз, то верное дело его заживо похоронили. И… кровищи, засохшей внутри смотри сколько, вон бурые пятна…

— Да, да… — говорит Пенс, в свою очередь наклоняясь над саркофагом: — главное есть что взять. Наверное. Правда одета она не так богато, но… может, что под одеждой? — Пенс протянул руку, собираясь коснуться тела.

— Погоди, — Гошка схватил его за запястье. — Смотри на волосы.

Пенс наклонился ближе, поднёс фонарь.

Волосы девушки были белыми. Не седыми, как у старух — а белыми, как первый снег. Пряди рассыпались по плечам, спутанные, грязные, но цвет был неестественно ярким даже в тусклом свете фонаря.

— Молодая же, — пробормотал Пенс. — Видишь? Руки гладкие, лицо… то, что видно… тоже. Откуда белые волосы?

Гошка не ответил сразу. Смотрел на тело, потом на перевязь с ножами, которая всё ещё висела на поясе девушки. Ножи были добротные, с кожаными рукоятями. Несколько было сломаны, но остальные…

— Ножи возьмём, — сказал он наконец. — Хорошие ножи. И перевязь добротная. Продадим. И пошли отсюда.

Он протянул руку, коснулся пальцами перевязи. Кожа была холодной под пальцами, но не ледяной. Странно. Мертвецы должны быть холодными, как камень.

Он потянул за ремень перевязи, пытаясь расстегнуть пряжку.

Тело дёрнулось.

Гошка отшатнулся, чуть не уронив фонарь. Пенс вскрикнул и попятился к стене.

— Она… она шевельнулась! — выдохнул Пенс.

— Не шевельнулась, — Гошка сглотнул. — Я дёрнул за ремень, тело просто… сдвинулось.