Было немедля моё повеленье исполнено ими.

Но Еврилох, вопреки мне, хотел удержать их; он смело,

430 Голос возвысив, товарищам бросил крылатое слово:

«Стойте; куда вы, безумцы? За ним по следам вы хотите

В дом чародейки опасной идти? Но она превратит вас

Всех иль в свиней, иль в шершавых волков,

иль в лесных густогривых

Львов, чтоб её стерегли вы жилище;

там с вами случится

435 То ж, что случилось в пещере циклопа, куда безрассудно

Наши товарищи следом за дерзким вошли Одиссеем.

Он, необузданный, был их погибели жалкой виною».

Так говорил Еврилох, и меня побуждало уж сердце

Меч длинноострый схватить и его обнажённою медью

440 Голову с плеч непокорного сбросить на землю, хотя он

Был мне и родственник близкий;

но спутники все, удержавши

Руку мою, обратили ко мне миротворное слово:

«Если желаешь, божественный, пусть Еврилох остаётся

У моря здесь с кораблём и его сторожит неусыпно;

445 Мы же пойдём за тобою в святую обитель Цирцеи».

Всех их от моря повёл я, корабль наш покинув на бреге;

Но Еврилох не остался один с кораблём и за нами

Следом пошёл, приведённый моими угрозами в трепет.

Тою порой остальные товарищи в доме Цирцеи

450 Баней себя освежили; душистым натершись елеем,

В лёгкий хитон и косматую мантию каждый облёкся.

Я, возвратясь, их нашёл за роскошной трапезой сидящих.

Свидясь с друзьями и всё рассказав о случившемся с ними,

Громко они зарыдали, их воплем весь дом огласился.

455 Близко ко мне подошедши, богиня Цирцея сказала:

«Царь Одиссей, многохитростный муж,

Лаэртид благородный,

Все вы свою укротите печаль и от слёз воздержитесь;

Знаю довольно я, что на водах многорыбного моря,

Что на земле от свирепых людей претерпели вы, – горе

460 Бросив теперь, наслаждайтесь питьём и едою, покуда

В вашей груди не родится то мужество снова, с которым

Некогда в путь вы пустились,

расставшись с отчизною милой,

С вашей суровой Итакою. Ныне в бессилии робком,

Всё помышляя о странствии бедственном, сердце веселью

465 Вы затворяете, – были велики страдания ваши».

Так нам сказала, и мы покорились ей мужеским сердцем.

С тех пор вседневно, в теченье мы целого года

Ели прекрасное мясо и сладким вином утешались.

Но когда наконец обращеньем времён совершён был

470 Круг годовой, миновалися месяцы, дни пролетели,

Спутники все приступили ко мне с убедительной речью:

«Время, несчастный, тебе о возврате в Итаку подумать,

Если угодно богам, чтоб спаслись мы,

чтоб мог ты увидеть

Светло-богатый свой дом, и отчизну, и милых домашних».

475 Так мне сказали, и я покорился им мужеским сердцем.

Весело весь мы тот день до вечернего позднего мрака

Ели прекрасное мясо и сладким вином утешались.

Солнце тем временем село, и тьма наступила ночная.

Спутники все предались в потемневших палатах покою.

480 Я ж, возвратяся к Цирцее, с ней рядом на ложе роскошном

Лёг, и колена её обхватил, и богине, склонившей

Слух свой ко мне со вниманием, бросил крылатое слово:

«О Цирцея, исполни своё обещанье в отчизну

Нас возвратить; сокрушается сердце по ней; в сокрушенье

485 Спутники все приступают ко мне и мою раздирают

Душу (когда ты бываешь отсутственна) жалобным плачем».

Так говорил я, и так, отвечая, сказала богиня:

«О Лаэртид, многохитростный муж,

Одиссей благородный,

В доме своём я тебя поневоле держать не желаю.

490 Прежде, однако, ты должен, с пути уклоняся, проникнуть

В область Аида, где властвует страшная с ним Персефона.

Душу пророка, слепца, обладавшего разумом зорким,

Душу Тиресия фивского должно тебе вопросить там.

Разум ему сохранён Персефоной и мёртвому; в аде

495 Он лишь с умом; все другие безумными тенями веют».

Так говорила богиня; во мне растерзалося сердце;

Горько заплакал я, сидя на ложе, мне стала противна

Жизнь, и на солнечный свет поглядеть не хотел я, и долго