Шрифт:
В мир наш: одни роговые, другие из кости слоновой;
Сны, проходящие к нам воротами из кости слоновой,
565 Лживы, несбыточны, верить никто из людей им не должен;
Те же, которые в мир роговыми воротами входят,
Верны; сбываются все приносимые ими виденья.
Но не из этих ворот мой чудесный, я думаю, вышел
Сон – сколь ни радостно было бы то для меня и для сына.
57 °Cлушай теперь, что скажу, и заметь про себя, что услышишь:
Завтра наступит он, день ненавистный, в который покинуть
Дом Одиссеев принудят меня; предложить им стрелянье
Из лука в кольца хочу я: супруг Одиссей здесь двенадцать
С кольцами ставил, бывало, жердей, и те жерди не близко
575 Ставил одну от другой, и стрелой он пронизывал кольца
Все. Ту игру женихам предложить я теперь замышляю;
Тот, кто согнёт, навязав тетиву, Одиссеев могучий
Лук, чья стрела пролетит через все (их не тронув) двенадцать
Колец, я с тем удалюся из этого милого дома,
580 Дома семейного, светлого, многобогатого, где я
Счастье нашла, о котором и сонная буду крушиться».
Ей возражая, ответствовал так Одиссей богоравный:
«О многоумная старца Икария дочь, Пенелопа,
Этой игры, мой совет, не должна ты откладывать. Верь мне,
585 В доме своём Одиссей многохитростный явится прежде,
Нежели кто между ими, рукою ощупавши гладкий
Лук, тетивою натянет его и сквозь кольца прострелит».
Так, отвечая, сказала царица Лаэртову сыну:
«Если б ты, странник, со мною всю ночь согласился в палате
590 Этой сидеть и меня веселить разговором, на ум бы
Сон не пришёл мне; но вовсе без сна оставаться нам, слабым
Смертным, не должно. Здесь всем нам, землёй
многодарной кормимым,
Боги бессмертные меру, особую каждому, дали.
Время, однако, наверх мне уйти, чтоб лежать одиноко
595 Там на постели, печалью перестланной, горьким потоком
Слёз обливаемой с самых тех пор, как супруг мой отсюда
Морем пошёл к роковым, к несказанным стенам Илиона.
Там отдохну я, а ты ночевать, иноземец, останься
Здесь; и ложись на постелю иль на пол, как сам пожелаешь».
600 Так Пенелопа сказавши, пошла по ступеням высоким
Вверх – не одна, все рабыни за нею пошли; и, в покое
Верхнем своём затворяся, в кругу приближённых служанок
Плакала горько она о своём Одиссее, покуда
Сладкого сна не свела ей на очи богиня Афина.
Содержание двадцатой песни
Ночь с тридцать осьмого на тридцать девятый день
Утро и полдень тридцать девятого дня
Одиссей ложится спать в сенях; жалобы Пенелопы его пробуждают. Добрые знамения. Столовую приготовляют к пиру. Являются сперва Евмей, потом Меланфий, который опять оскорбляет Одиссея, и, наконец, Филойтий, смотрящий за стадами коров. Знамение удерживает женихов, имевших намерение умертвить Телемаха. За столом Ктесипп оскорбляет Одиссея. Чувства женихов приходят в расстройство: Феоклимен предсказывает им близкую гибель.
Песнь двадцатая
Тут приготовил в сенях для себя Одиссей богоравный
Ложе из кожи воловьей, ещё не дублённой; покрывши
Кожу овчинами многих овец, женихами убитых,
Лёг он; и тёплым покровом его Евриклея одела.
005 Там Одиссей, женихам истребление в мыслях готовя,
Глаз не смыкая, лежал. В ворота, он увидел, служанки,
Жившие в тайной любви с женихами, толпой побежали,
С хохотом громким, болтая, шумя и крича непристойно.
Вся его внутренность пламенем гнева
зажглась несказанным.
010 Долго не знал он, колеблясь рассудком и сердцем,
что делать, —
Встать ли и, вслед за бесстыдными бросившись,
всех умертвить их?
Или остаться, дав волю в последний им раз с женихами
Свидеться? Сердце же злилось его; как рычит, ощенившись,
Злобная сука, щеняток своих защищая, когда их
015 Кто незнакомый берёт, и за них покусаться готовясь,
Так на бесстыдниц его раздражённое сердце роптало.
В грудь он ударил себя и сказал раздражённому сердцу: