Шрифт:
Иначе острым копьём повернее в тебя бы попал я;
Стал бы не брак для тебя – погребенье отец твой
готовить.
Всем говорю вам: отныне себе непристойных поступков
В доме моём позволять вы не смейте; уж я не ребёнок,
310 Всё уж теперь понимаю; всё знаю, что надобно делать.
Правда, ещё принуждён я свидетелем быть терпеливым
Здесь истребленья баранов, и коз, и вина, и богатых
Наших запасов, – я с целой толпою один не управлюсь;
Новых обид мне, однако, я вам не советую делать;
315 Если ж намеренье ваше меня умертвить, то, конечно,
Будет пристойней, чтоб, в доме моём поражённый,
я встретил
Смерть там, чем зрителем был беззаконных
поступков и видел,
Как обижают моих в нём гостей, как рабынь принуждают
Злым угождать вожделеньям в священных
обителях царских».
320 Так он сказал; все кругом неподвижно хранили молчанье.
Но Агелай, сын Дамасторов, так отвечал напоследок:
«Правду сказал он, друзья; на разумное слово такое
Вы не должны отвечать оскорбленьем; не трогайте боле
Старого странника; также оставьте в покое и прочих
325 Слуг, обитающих в доме Лаэртова славного сына.
Я ж Телемаху и матери светлой его дружелюбно
Добрый и, верно, самим им угодный совет предложу здесь:
В сердце своём вы доныне питали надежду, что боги,
Вашим молитвам внимая, домой возвратят Одиссея;
330 Было доныне и нам невозможно на медленность вашу
Сетовать, так поступать вам советовал здравый рассудок
(Мог после брака внезапно в свой дом Одиссей возвратиться);
Ныне ж сомнения нет нам: мы знаем, что он невозвратен.
Матери умной своей ты теперь, Телемах благородный,
335 Должен сказать, чтоб меж нами того, кто щедрей на подарки,
Выбрала. Будешь тогда ты свободно в отеческом доме
Жить; а она о другом уж хозяйстве заботиться станет».
Кротко ему отвечал рассудительный сын Одиссеев:
«Нет, Агелай, я Зевесом отцом и судьбой Одиссея
340 (Что бы с ним ни было, жив ли, погиб ли) клянусь перед всеми
Вами, что матери в брак не мешаю вступить, что, напротив,
Сам убеждаю её по желанию выбрать, и много
Дам ей подарков; но из дома выслать её по неволе
Я и помыслить не смею – то Зевсу не будет угодно».
345 Так говорил Телемах. В женихах несказанный Афина
Смех пробудила, их сердце смутив и рассудок расстроив.
Дико они хохотали; и, лицами вдруг изменившись,
Ели сырое, кровавое мясо; глаза их слезами
Все затуманились; сердце их тяжкой заныло тоскою.
350 Феоклимен богоравный тогда поднялся и сказал им:
«Вы, злополучные, горе вам! Горе! Невидимы стали
Головы ваши во мгле и невидимы ваши колена;
Слышен мне стон ваш, слезами обрызганы ваши ланиты,
Стены, я вижу, в крови; с потолочных бежит перекладин
355 Кровь; привиденьями, в бездну Эреба бегущими, полны
Сени и двор, и на солнце небесное, вижу я, всходит
Страшная тень, и под ней вся земля покрывается мраком».
Так он сказал им. Безумно они хохотать продолжали.
Тут говорить женихам Евримах, сын Полибиев, начал:
360 «Видно, что этот, друзья, чужеземец в уме помешался;
На площадь должно его проводить нам,
пусть выйдет на свежий
Воздух, когда уж ему так ужасно темно здесь в палате».
Феоклимен богоравный сказал, обратясь к Евримаху:
«Нет, Евримах, в провожатых твоих не имею я нужды;
365 Две есть ноги у меня, и глаза есть и уши; рассудок
Мой не расстроен, и память свою я ещё не утратил.
Сам убегу я отсюда; я к вам подходящую быстро
Слышу беду; ни один от неё не уйдёт; не избегнет
Силы её никоторый из вас, святотатцев, губящих
370 Дом Одиссеев и в нём беззаконного много творящих».
Так он сказал и, поспешно палату покинув, к Пирею
Прямо пошёл, и Пиреем был с прежнею ласкою принят.
Тою порой, поглядевши с насмешкой один на другого,
Начали все Телемаха дразнить женихи, над гостями
375 Дома его издеваясь, и так говорили иные:
«Друг Телемах, на отбор негодяи тебя посещают;