Что б ни послал нам Кронион, владыка бессмертных

и смертных.

Некогда славен и я меж людьми был великим богатством;

Силой своей увлечённый, тогда беззаконствовал много

140 Я, на отца и возлюбленных братьев своих полагаясь.

Горе тому, кто себе на земле позволяет неправду!

Должно в смиренье, напротив, дары от богов принимать нам.

Вижу, как здесь женихи, самовластно бесчинствуя, губят

Всё достоянье царя и наносят обиды супруге

145 Мужа, который, я мыслю, недолго с семьёй и с отчизной

Будет в разлуке. Он близко. О друг, да хранительный демон

Вовремя в дом твой тебя уведёт, чтоб ему на глаза ты

Здесь не попался, когда возвратится в отеческий дом он.

Здесь не пройдёт без пролития крови, когда с женихами

15 °Cтанет вести свой расчёт он, вступя под домашнюю кровлю».

Так он сказал и вина золотого, свершив возлиянье,

Выпил; и кубок потом возвратил Амфиному. И тихим

Шагом пошёл Амфином, с головой наклонённой, с печалью

Милого сердца, как будто предчувствием бедствия полный;

155 Но не ушёл от судьбы он; его оковала Паллада,

Пасть от копья Телемахова вместе с другими назначив.

Сел он на стул свой опять, к женихам возвратяся беспечно.

Тут светлоокая дочь громовержца вложила желанье

В грудь Пенелопы, разумной супруги Лаэртова сына,

160 Выйти, дабы, женихам показавшись, сильнейшим желаньем

Сердце разжечь им, в очах же супруга и милого сына

Боле, чем прежде, явиться достойною их уваженья.

Так, улыбнуться уста приневолив, она Евриноме,

Ключнице старой, сказала: «Хочу я – чего не входило

165 Прежде мне в ум – женихам ненавистным моим показаться;

Также хочу и совет там подать Телемаху, чтоб боле

С шайкою их, многобуйных грабителей, он не водился;

Добры они на словах, но недобрые мысли в уме их».

Ей Евринома, усердная ключница, так отвечала:

170 «То, что, дитя, говоришь ты, и я нахожу справедливым.

Выдь к ним и милому сыну подай откровенно совет свой.

Прежде, однако, омойся, натри благовонным елеем

Щёки; тебе не годится с лицом, безобразным от плача,

К ним выходить; красота увядает от скорби всегдашней.

175 Сын же твой милый созрел, и тебе, как молила ты, боги

Дали увидеть его с бородою расцветшего мужа».

Ключнице верной ответствуя, так Пенелопа сказала:

«Нет, никогда, Евринома, для них, ненавистных, не буду

Я омываться и щёк натирать благовонным елеем.

180 Боги, владыки Олимпа, мою красоту погубили

В самый тот час, как пошёл Одиссей в отдалённую Трою.

Но позови Гипподамию, с нею пускай Автоноя

Также придёт, чтоб меня проводить в пировую палату:

К ним не пойду я одна, то стыдливости женской противно».

185 Так говорила царица. Поспешно пошла Евринома

Кликнуть обеих служанок, чтоб тотчас послать к госпоже их.

Умная мысль родилася тут в сердце Афины Паллады:

Сну мироносцу велела богиня сойти к Пенелопе.

Сон прилетел и её улелеял, и всё в ней утихло.

190 В креслах она неподвижно сидела; и ей, усыплённой,

Всё, чем пленяются очи мужей, даровала богиня:

Образ её просиял той красой несказанной, какою

В пламенно-быстрой и в сладостно-томной

с Харитами пляске

Образ Киприды, венком благовонным венчанной, сияет;

195 Стройный её возвеличился стан, и всё тело нежнее,

Чище, свежей и блистательней сделалось кости слоновой.

Так одаривши её, удалилась богиня Афина.

Но белорукие обе рабыни, вбежавши поспешно

В горницу, шумом нарушили сладостный сон Пенелопы.

200 Щёки руками спросонья потерши, она им сказала:

«Как же я сладко заснула в моём сокрушенье! О, если б

Мне и такую же сладкую смерть принесла Артемида

В это мгновенье, чтоб я непрерывной тоской перестала

Жизнь сокрушать, всё не ведая, где Одиссей, где супруг мой,

205 Доблестью всякой украшенный, между ахеян славнейший».

Кончив, по лестнице вниз Пенелопа сошла; вслед за нею

Обе служанки сошли, и она, божество красотою,

В ту палату вступив, где её женихи пировали,