С этими словами я подошёл к трону и, жестом предложив Фанту отойти, положил руку на спинку трона.

— Холод души —

искренность мертвеца.

В тюрьме заточённый —

открывает дорогу.

Четыре строки сорвались с моих губ, а в следующую секунду по поверхности трона пробежали трещины. Цепи, когда-то удерживающие Лича, натужно заскрипели и разорвались, осыпав всё вокруг градом металлических осколков. Взявшийся из ниоткуда штормовой ветер мигом лишил нас с трудом накопленного тепла и поднял в воздух тысячи, миллионы ледяных песчинок, больно впивающихся в кожу и стремящихся проникнуть под одежду.

Но активированному Оку эта преграда помехой не была, и потому я отчётливо видел, как куски льда с дальней стены осыпаются, открывая взору громаду ворот в Великое Подземье. Изящные гравюры, покрывавшие створки, врезались в память раскалёнными иглами, а перед глазами предстали слишком уж детализированные образы изображённых на вратах тварей. И, судя по сдавленной ругани остальных, «видение» посетило не только меня…

Сооружение, тянущееся к небосводу, заполоняло собой значительную часть горизонта. Рублёные грани башен, монолитная, ощущаемая при одном лишь взгляде мощь величественных стен, зыбкий туман, скрывающий в себе усеянное костьми и обломками поле, изрытое шрамами — таким было место, названное Баал-Низаром своим домом. Вокруг него не было ни единой живой души, а движение, за которое цеплялся глаз, производили сотни, тысячи, десятки тысяч поднятых тёмным магом марионеток. Они стояли на стенах, бродили под ними, летали в небе — и сосчитать их не мог даже я, то и дело активирующий Око.

Не раз и не два это место пытались уничтожить, но все народы Подземья, решившиеся на подобный подвиг, лишь пополнили собой армию Верховного Лича. О том напоминало и разнообразие немёртвых, охраняющих бастион, и черепа тех из них, кому повезло умереть окончательной смертью. Из них Баал-Низар соорудил монолиты, во множестве возведенные перед крепостью на равном расстоянии друг от друга.

Помнится, у скандинавов существовала легенда о Нагльфаре, корабле, построенном из ногтей мертвецов. Кто-то даже рассчитывал, что за всё время жизни человечества ногтей у трупов должно хватить не на один знаменующий приход Рагнарёка корабль, а на целую флотилию. Интересный миф, всплывший в моём сознании при одном лишь взгляде на монолиты из черепов разумных существ, попытавшихся одолеть Баал-Низара…

— М? — Громогласный голос, разнёсшийся над пустошью, вгрызся в мозг подобно бронебойному арбалетному болту, а взгляд сам собой вперился в его источник — совсем крошечную в сравнении с махиной цитадели фигуру, чьё присутствие не просто угнетало, а грозило вдавить неосторожного наблюдателя в каменистую почву. — Немёртвые…? И Светлые с вами? Решили навестить того, кого когда-то обрекли на вечные муки и забвение?!

Лич зашёлся демоническим смехом.

— Добро пожаловать, ничтожества. Добро пожаловать в МОЙ мир!

Видение прервалось так же неожиданно, как и началось.

Тридцать шесть часов спустя.

Кажущееся низкорослым сгорбленное существо то ли быстро шагало, то ли медленно бежало по ярко-оранжевой пустоши, изредка перемежающейся рублёными холмами и напоминающими скалы нагромождениями камней. По обе стороны от монстра пристроились его собратья, выглядящие намного хуже; первый, лидер, был здоровым, мускулистым и хорошо вооружённым, если так можно было сказать о простейшем копье, в то время как остальных словно бы морили голодом в течении пары недель. Худосочные, с выпирающими из-под кожи костями, эти твари не были похожи на тех, кто представлял хоть какую-то опасность.

Но при этом они умудрялись держаться на расстоянии от преследующих их костяных гончих, двуглавых псов, ещё не до конца лишившихся плоти.

Казалось бы — нежить должна давно уже нагнать и сожрать несчастных горбачей, но этого почему-то не происходило. То ли гончие считали свою добычу способной дать отпор, то ли преследовали иную цель — понять это мне было не дано.

Зато я ясно осознавал, что жара, подобная той, что иссушала эту безжизненную степь, ощущается порой куда хуже всепоглощающего холода.

Подземье… От места с таким названием ожидаешь полумрака, прохлады и замкнутых пространств — всего того, что вроде как привлекает нежить. Но чтобы Лич избрал своим домом локацию, в которой не найти даже завалящего куста и крошечной тени?!.

Это было несложно понять, но сложно — простить. Ведь именно из-за решения проведшего сотни лет в ледяном склепе Баал-Низара нашей группе приходилось ощущать на себе все прелести пересечения раскалённой пустыни. Радовало лишь то, что здесь не было песка, обожающего забиваться во все мыслимые и немыслимые места. Стоило поблагодарить Лича за то, что песок и ему не пришёлся по нраву, но делать это почему-то не хотелось.

— Догоним и перебьем?

— А оно тебе надо? — Спросил Клюс, спустя секунду горестно вздохнув. — Надо. И мне надо.

— Нежить нанимают для охоты на нежить… — Я неаккуратно стянул с головы шлем-маску, подставив покрытое бисеринками пота лицо солнцу. Кроме тяжёлого дыхания расположившегося ближе всех Фантазма звуков не было. Ни завываний ветра, ни стрекота насекомых — ничего. Равнина, больше напоминающая пустошь, казалась абсолютно безжизненной и пустой, а стая троглодитов, преследуемых гончими — не более, чем нелепой декорацией.