Третий был очень сложным, и к работе над ним мне приходилось привлекать физиолога и профессионального художника, который специализируется на реалистичных рисунках обнаженной натуры (к своим пятидесяти годам этот парень, кажется, видел гораздо больше раздетых женщин, чем физиолог и Эндрю Тейт вместе взятые). Передо мной пять иллюстраций в высоком разрешении, на каждом из которых человеческое тело, запечатленное в движении — в беге, в прыжке, в попытке красться на согнутых ногах. Все вокруг испещрено стрелками и другими элементами интерфейса, изображающими, как именно на основании запечатленной формы тела оно бы приводилось в движение и с помощью каких мускулов.

Четвертый был самым сложным: я работал в связке со специалистом по типографике и со специалистом по компьютерному зрению, и итогом работы были бесконечные столбы с цифровыми и буквенными данными, которые могли бы одинаково быстро считаться как человеческим невооруженным глазом, так и видеокамерами с системами визуального распознания циферно-буквенных систем.

На этом все. Негусто.

Я сидел и рассматривал и изучал и думал и размышлял и складывал два плюс два буквально до вечера.

И каждый раз у меня получалось пять.

В конце концов я решил отталкиваться от двух гипотез: все эти проекты либо связаны между собой исследованиями для создания одного и того же продукта, либо же все они никак между собой не связаны.

Если они не связаны между собой, то выглядит все довольно безобидно, и смысла дальше копать на основании тех жалких крупиц информации, доступ к которым у меня был здесь и сейчас, особо-то и не было. Скрин с видом на избушку рыбака сверху вполне годился для работы в рамках, скажем, обеспечения съемок с камер на спутниках, или даже просто для повышения эффективности работы с программами, которые анализируют такие изображения. Не совсем понятно, для чего было проделывать так много упражнений с калибровкой контрастности элементов интерфейса (это я вам сейчас про несколько итераций на сохраненных изображениях рассказал, а на самом деле мы весь двухнедельный стрим им посвятили — та еще работенка), но при желании это можно объяснить тысячей причин, заканчивая доводящим любого дизайнера до истерики «а давайте еще немного поиграем с цветами».

Второй проект с городской застройкой и голографическими элементами, нанесенными на прозрачную поверхность, как я когда-то и объяснял Севе и коллегам, мог относиться к каким-то более масштабным разработкам для, не знаю, скажем, автоматического погрузчика на складе, или — самое простое и очевидной — для инфотэйнмент элементов в транспорте. Это же проще простого: едете вы не спеша в автомобиле или в поезде, и сквозь стекло видите окружающий мир, обильно сдобренный информации о том, куда вам стоит сходить, в каких магазинах проходят презентации новых коллекций или гаджетов, и какие улицы приведут вас к самым модным увеселительным заведениям. Да много ли еще чего можно сделать, когда вы любую прозрачную поверхность сможете превратить в доску объявлений!

Третий, как по мне, самый неоднозначный. Зачем и кому нужно было анализировать, какая мышца в человеческом теле отвечает за какое движение и к чему это движение приведет в следующую секунду, основываясь на текущем положении этого самого тела, как бы в этом движении застывшего — понятия не имею. Когда я работал над этой задачей, я считал, что мы делаем работу для какого-то биотех стартапа, и сейчас я предпочел бы считать так же.

Всегда приятно нести добро людям.

Четвертый проект был самым нужным и, одновременно, кропотливым, но масштабы его применения очертить было практически невозможно. Мало ли кому могло понадобиться создать интерфейс, который одновременно хорошо бы считался как человеческим, или, скажем, биологическим зрением, так и компьютерным?

Да, по отдельности эти проекты действительно вдохновляли на целый ворох разных предположений, цепляться за которые не имело никакого смысла. Я, да и многие другие коллеги из нашей команды, надо думать, намеренно придерживались этой гипотезы, чтобы не приходилось складывать их в один пазл и затем мучительно наблюдать за тем, как из него начинает складываться совсем не та картинка, на которую каждый из нас рассчитывал, подписывая контракт.

А вот если за основу взять противоположную гипотезу, и начать думать над тем, что все эти работы могут означать, если они имеют отношение к одному и тому же продукту, или проекту… Волшебного момента, когда я мог бы воскликнуть «Эврика!» и в наиболее привычном для того художника-натурщика виде выскочить на улицу, размахивая макбуком с открытой страничкой на Бихансе, конечно, не произошло. Такие паззлы так быстро не складываются.

И все же я просидел со своими же работами до самого вечера, все более и более пугаясь тех выводов, к которым по-прежнему не хотел приходить.

На следующий день все повторилось — сирена, растяжка, завтрак, прогулка, тренажерный зал.

В зале уже с утра был аншлаг — видимо, по пятницам местные предпочитают выкладываться по полной, чтобы на выходных спокойно чиллить — я уже чувствовал себя специалистом по этому термину, как вы понимаете.

Сделал растяжку, встал в очередь к лавке для жима от груди лежа. Пока молодой парнишка с довольно странной, но популярной у местных стрижкой (по бокам и сзади коротко, спереди прямая челка) и в обтягивающей спортивной футболке делал подходы с шестьюдесятью килограммами на штанге, я успел пооджиматься с отрывом ладоней от пола, чтобы как следует разогреть мышцы.

Когда лавка освободилась, сделал подход с пустым грифом (двадцать килограмм на двадцать раз, чтобы привыкнуть к механике упражнения), затем десять повторений с сорока килограммами, шесть — с шестьюдесятью в двух подходах, затем еще пять с семьюдесятью, и потом, собравшись с силами, залез под штангу с восьмидесятью килограммами.

Вообще, вес это небольшой, и пять лет назад, когда я более регулярно занимался в зале и даже думал о турнирах по пауэрлифтингу, я жал девяносто пять на несколько раз без особых усилий. Но сейчас я понимал, что и восемьдесят будет для меня испытанием — не на раз, конечно, но пять или шесть повторений с таким весом легко мне не дадутся.