— Кто?! — рявкнул комендант, и мне показалось, что он сейчас ударит. По крайней мере, аура Дара его опасно запульсировала.

— Смерть… — выдохнул старик дрожащим голосом. — Смерть неси… Смерть получай. Кровь за кровь.

— Что он несёт? — раздражённо процедил Тагиров. — Говори толком, старый дурень!

— Те, кто кровь проливай… Теперь долги отдавай… В Пачалгедурное дело было, — сбивчиво ответил Улыс, и кадык на его морщинистой шее ходил ходуном вверх-вниз. — Теперь она пришла. Я ей говори — Гордей не такой. Он хороший. А она говори… Он там тоже был. Все кто был. Все отвечай.

Он снова обмяк, горько заплакав.

— Он там тоже был…

— Да о чём он? Кто пришла? Смерть? — недоумевал Тагиров. — И про Пачалгу что-то лепечет… Там же никого не осталось!

Стрельцов заметно помрачнел и даже беззвучно, одними губами, выругался себе под нос.

— Ладно, посади его пока в карцер, и караульного приставь, — распорядился он, наконец. — И не лютуй. Одёжу тёплую оставь, еды. Утром допросим его уже по всей форме, со свежей головой.

— Так точно!

Сам атаман, наконец, застегнул шинель и взглянул на меня откровенно неприязненным взглядом.

— А вам, ваше сиятельство, посоветовал бы впредь не вмешиваться в работу моих людей. И вообще не лезть на рожон.

— Повторюсь — я просто хотел помочь. И меня несколько… возмутила дерзость вашего есаула.

Стрельцов вздохнул и, окинув взглядом опустевшую улицу, предложил мне немного пройтись.

— Я понимаю, вы человек молодой, неопытный, — негромко, перейдя на этакий доверительный тон, произнёс он на ходу. — И к тому же городской. Так что привыкли к тому, что все вокруг на цыпочках ходят, едва узнав про ваш титул и про Дар…

— Ничего подобного. Я байстрюк, и выбился с самых низов. Хоть и быстро. Но для этого мне пришлось доказывать, что я чего-то стою. В том числе порой действовать силой.

— Что ж, похвально. Но вы поймите, здесь всё по-другом. Не так, как на большой земле. Народец здесь грубый, диковатый. Хоть и по-своему справедливый. И чтобы завоевать здесь авторитет, одного Дара недостаточно. В конце концов, его не нужно переоценивать. Мы Одарённые, но не бессмертные.

— Про вас, между тем, ходит молва, что вы человек суровый, и силу применять не стесняетесь.

— Мне приходится. Слабину давать категорически нельзя, так что порой нужно действовать жёстко. Но, в конце концов, я не ради себя, а ради Империи. Каждый такой острог — это будто коготь, который мы запустили в тело Сайберии. А когти должны быть острыми и твёрдыми, иначе добыча сорвётся.

Я усмехнулся, снова подивившись многогранному внутреннему миру коменданта. С виду — сухарь сухарём, а копни чуть глубже — прямо поэтичный идеалист. В письмах губернатору — тоже сплошь про верность долгу и отечеству. Интересно, это он всё всерьёз или так, выслуживается? Впрочем, передо мной-то ему зачем рисоваться…

— Ну, а что насчёт Зимина? Вам уже известны обстоятельства его гибели?

— Да, я был там. Зарезан. Жестоко. На пороге собственного дома. Следов никаких.

— А могу я взглянуть? Я ведь из Священной Дружины. Мы часто расследуем убийства, совершённые разными тварями. Я хорошо умею искать улики. Даже те, что не видны обычному глазу. Я надеюсь, тело не перемещали?

— Вы шутите? Что же мы, оставим Гордея валяться на снегу в луже собственной крови? Конечно, его уже унесли.

— И вокруг уже натоптали, небось… — вздохнул я.

Мы дошли до перекрёстка с главной улицей, пронзающей крепость насквозь от южных ворот до северный стены и делящей её почти идеально пополам. Шумиха вокруг заметно стихла, даже колокол перестал трезвонить. Стрельцов остановился, завидев спешащего к нему казака.

— Бесполезно, Артамон Евсеич, — едва переведя дух, отчитался боец. — Сверху донизу всё обыскали. Ушёл, паскуда! Кто-то вроде даже видел, как он прямо со стены сиганул наружу. А потом исчез, будто сквозь снег провалился. Палили вслед, почем зря, но, похоже, промазали. Непростой гад. Неф.

— Это и так понятно. Простой бы такое дело не провернул.

— Может, отряд собрать, собак по следу пустить?

— Чтобы ещё и в засаду какую-нибудь угодить? — мрачно отозвался Стрельцов. — Нет уж. Тревоге отбой. До утра выставить везде двойные караулы.

— Так точно!

Повернувшись ко мне, комендант сухо произнёс:

— Вот что, князь. Я ценю вашу заботу и желание помочь. Но думаю, тут вы бессильны. Лучше отправляйтесь к себе и отдохните. Завтра, напомню, у нас важное дело.