— Это ты послушай, есаул! Я ведь тебя надвое разорвать могу. Ты даже не нефилим!

— И дальше что? — кряхтя, огрызнулся Тагиров. Силился вырваться, но я держал крепко, так что у него даже пару пуговиц на полушубке оторвались.

Сопровождавшие его казаки бросили следопыта, схватились за оружие, но тут же замерли после строгого окрика.

— А ну, стоять!

Я, не оглядываясь, через Око на затылке увидел выскочившего откуда-то из-за угла комендатуры Стрельцова. Атаман шагал размашисто, длинная подбитая мехом шинель с бобровым воротником развевалась за ним, как крылья.

— Ваше сиятельство, попрошу отпустить моего подчинённого, — ледяным голосом отчеканил он.

После изрядной паузы пальцы мои медленно разжались, и есаул, наконец, вырвался.

— Он сам напросился! — буркнул я и тут же сам себя одёрнул. Какой-то детский сад, ей-богу. Соберись, Богдан!

— У себя в отряде можешь командовать, князь, — отряхиваясь и поправляя одежду, проворчал Тагиров. — А в наши дела не лезь!

— А ты не дерзи!

— Но он прав, — вмешался Стрельцов. — Если у вас какие-то вопросы или претензии к моим подчинённым, ваше сиятельство — извольте обращаться ко мне, как к их командиру.

Я сделал глубокий вдох и даже на всякий случай сбросил боевой Аспект, чтобы рвущаяся изнутри дикая сила не будоражила эмоции.

— Я всего лишь хочу помочь. И мне показалось неразумным, что ваш подчинённый так обращается с ценным свидетелем.

— Свидетелем! — возмущённо повторил Тагиров. — Да эта хитрая морда, возможно, сообщник убийства. Какого рожна он вообще оказался в доме у Зимина?

— Есаул его сам пригласил переночевать, несколько часов назад, — ответил я.

— Эту пьянь? Да с какой стати?

— Я сам слышал их разговор. И не только я, ещё несколько человек может подтвердить.

Тагиров растерянно оглянулся на Стрельцова. Тот кивнул, задумчиво разглядывая Шестипалого.

— Да, это вполне могло быть. Ты тут недавно, многого не знаешь. А Гордей с Шестипалым много лет были знакомы, ещё с тех времён, когда тот не пил так по-чёрному. Эта, как ты говоришь, пьянь ему даже жизнь спасла однажды.

Стрельцов подошёл к следопыту вплотную, глядя на него сверху вниз. Тот сидел прямо на мостовой, опустив голову и покачиваясь взад-вперёд. С губ его срывалось какое-то невнятное бормотание. Я осторожно прощупал его через Аспект Морока.

Несмотря на заметный запах перегара, старик был не так уж и пьян — видно, успел немного проспаться. Но при этом был в полнейшем раздрае — эмоциональный фон, который я считывал с помощью Дара, был таким тяжёлым, надрывным, так что я с трудом удержался от того, чтобы не сбросить Аспект. Читать мысли и эмоции людей — вообще удовольствие сомнительное. Особенно в таких ситуациях.

— Улыс! — требовательным тоном позвал комендант, и следопыт поднял на него скривившееся, будто от боли, смуглое лицо.

— Это ты его убил?

Вопрос привёл Шестипалого в ужас. Он выпучил глаза, мелко затряс головой.

— Нет, нет! Я не убивай! Начальника добрый быть! Начальника друг Улысу!

— А кто убил? Ты видел?

Тут реакция последовала странная. Старик снова склонил голову, сотрясаясь в рыданиях. При этом эмоции, возникавшие в нём яркими вспышками, меня несколько удивили. Тут и яркое чувство вины, и страх, и печаль, и желание защитить… Я, пытаясь разобраться в этих хитросплетениях, невольно шагнул поближе, опустился на колено, рядом со следопытом.

Он вдруг вскинул на меня ошалелый взгляд и забормотал что-то на незнакомом языке, чертя в воздухе какой-то простой угловатый знак.

— Чур-чур! Голова не лезь!

Почуял моё воздействие? Ну, допустим. Но, что ещё удивительнее — его заклинания и пассы руками сработали — щуп из эдры, который я протянул к нему, чтобы считывать мысли, вдруг отпрянул, словно обжёгся.

Вот тебе на! А дедуля не так-то прост.

— И что у вас тут за фокусы? — скептически спросил Стрельцов.

— Долго объяснять. Но… похоже, что он знает убийцу.

Судя по тому, как испуганно блеснули глаза следопыта, я попал в цель. Это даже без чтения мыслей понятно.

— Это правда? — рявкнул Тагиров, хватая его за шкирку и приподнимая над землёй. — Говори! Кто это?

Есаул крепко тряхнул старика, но тот лишь ещё больше зажался, что-то жалобно бормоча на дикой смеси ломаного русского и какого-то местного диалекта.

Стрельцов тоже шагнул к нему еще ближе, схватил за плечо.

— Ну же, Улыс! Если знаешь — говори! Кто?

Им вдвоём, наконец, удалось снова заставить следопыта поднять голову. Лицо у того было мокрым от слёз, и в глазах читалась мольба.