Их доспехи не блестели на солнце, они его пожирали. Матовая, хищная чернота, на которой не играли блики. И над всей этой рекой чёрной стали мерцало нечто совсем уж потустороннее. Огромный, почти невидимый купол, похожий на гигантский мыльный пузырь искажённой реальности. Он дрожал и переливался, как марево над раскалённым асфальтом, и солнечные лучи, попадая на его поверхность, не отражались, а как-то странно, вязко преломлялись. Магическая защита от солнца, которое, как я знал, они не слишком жаловали, и, скорее всего, от наших стрел.

— Конец… Это конец… — за моей спиной раздался сдавленный хрип. Я обернулся, это был генерал Штайнер. Его багровое лицо стало землисто-серым, а в глазах стоял тот самый тупой ужас, который я видел у солдат перед бойней в Каменном Щите. Рядом с ним фон Клюге, казалось, стал ещё меньше и суше, он просто смотрел на приближающуюся черноту, и его челюсть мелко дрожала. Они увидели то, что ожидали. Непобедимую силу, идеальную армию, которой невозможно противостоять.

А я видел другое, их презрение.

Они даже не выслали вперёд разведку. Они не пытались двигаться скрытно, используя рельеф, просто шли. Пёрли напролом, как каток, уверенные в своей неуязвимости. Их командиры, которых я уже мог различить в трубу, высокие фигуры в шипастых шлемах на таких же чёрных, как ночь, конях, время от времени лениво указывали на наши жалкие укрепления впереди. Я почти физически ощущал их насмешку. Эти неглубокие окопы, эти смешные деревянные рогатки… Они шли на казнь к нашим позициям почти прогулочным шагом, как мясник идёт в загон к овцам.

И в этом была их главная ошибка. Они были слишком идеальны, слишком уверены в себе. Слишком предсказуемы.

— Спокойно, сержант, — мой голос прозвучал ровно и холодно, удивив, кажется, даже меня самого. Я опустил трубу. — Считать будем потом. Мёртвых.

Я повернулся к генералам. Их лица были масками отчаяния.

— Генерал Штайнер, фон Клюге. Вернитесь к своим частям, доведите приказ ещё раз: никакого движения, никакого шума. Кто дёрнется раньше времени — расстрелять на месте. Это касается и ваших благородных рыцарей. Особенно их!

Штайнер открыл рот, чтобы что-то сказать, возможно, снова завести шарманку про честь, но, встретившись со мной взглядом, захлопнул его. В моих глазах не было ни страха, ни паники. Только холодный, злой расчёт. И это, видимо, напугало его больше, чем вся эльфийская армия. Они молча развернулись и пошли прочь, спотыкаясь о каждый выступ.

Эльфы были уже на полпути к входу в долину. Теперь я слышал их, мерный, давящий на уши ритм тысяч ног, бьющих по земле. Тум. Тум. Тум. Как стук гигантского сердца. Этот звук проникал под рёбра, заставляя внутренности сжиматься в холодный комок. Он был страшнее любого боевого клича, потому что в нём не было ярости.

Передовые отряды тёмных миновали точку невозврата. Командиры остановились, с ленцой разглядывая наши позиции. Один из них указал на самый центр нашей обороны, что-то сказал своему адъютанту и рассмеялся. Они не знали, что каждый их шаг, каждый метр, который они проходят по этой долине, давно просчитан. Что они идут не по земле, а по крышке гигантского гроба. И что моя рука уже лежит на рычаге, который эту крышку захлопнет.

— Сигнальщикам, — тихо сказал я Эрику, не отрывая взгляда от долины. — Передать на батареи. Команда «Внимание». Первый залп по моему приказу. Цели — скальные выступы.

Эрик сглотнул, но кивнул. Я видел, как за его спиной взметнулся первый сигнальный флажок.

Чёрная река текла, заполняя долину. Они уже были достаточно близко, чтобы я мог разглядеть узоры на их щитах и холодный блеск их глаз в прорезях шлемов. Они перестраивались, готовясь к атаке. Идеальные, ровные коробки пехоты. Они готовились к бою по всем своим правилам.

Я поднял руку.

Вся моя армия, затаившаяся за хребтом, замерла. В наступившей тишине был слышен только этот мерный, гипнотизирующий стук их шагов и свист ветра в камнях.

Они вошли в центр зоны поражения. Идеально. Просто идеально.

— Залп — сказал я просто и буднично. Как будто отдавал приказ принести мне чаю.

И в тот же миг за моей спиной взревели десять моих уродливых богов.

И в наступившей после этого грохота оглушительной тишине все, от последнего солдата в окопе до генерала Штайнера, замерли, провожая взглядом траекторию полёта снарядов. Десять чёрных, неуклюжих точек, кувыркаясь в воздухе, поползли вверх. Не вперёд, на врага. Не по отлогой дуге, чтобы накрыть их строй. А почти вертикально вверх, в блёклое, безразличное небо.