Военный совет, это звучало слишком громко и пафосно для того сборища, что я организовал на рассвете. Это было больше похоже на сходку заговорщиков в склепе. Мы собрались в самом большом, уже полностью застывшем и гулком каземате, который должен был служить центральным командным бункером. Воздух здесь был холодным, неподвижным, с отчётливым привкусом сырого бетона, земли и той особой, ни с чем не сравнимой пыли, что остаётся после большой стройки. Единственным источником света были несколько чадящих масляных ламп, расставленных на грубо сколоченном столе, за которым мы и разместились. Их неровный, дёрганый свет выхватывал из полумрака наши лица, превращая их в уродливые, тревожные маски.

Атмосфера была наэлектризована до предела. Все ждали, месяцы каторжной, бесчеловечной работы был позади. Логика, по крайней мере, их логика, подсказывала, что теперь наступит время отдыха. Время занять свои места на стенах, распределить сектора обстрела, пополнить запасы и сидеть в этой неприступной норе, дожидаясь либо весны, либо когда тёмные эльфы соизволят прийти и разбить себе головы о наши стены. В их глазах я читал это нетерпеливое, почти болезненное ожидание. Ожидание одного простого приказа: «Перейти к глухой обороне».

Генерал Штайнер, чьё лицо из багрового превратилось в какое-то пергаментно-жёлтое, сидел, откинувшись на спинку стула и уставившись в одну точку. Его покалеченная рука, висевшая на перевязи, мелко подрагивала в такт нервному тику на щеке. Фон Клюге, мой вечно паникующий интендант, уже разложил на столе свои амбарные книги и что-то лихорадочно подсчитывал, бормоча себе под нос про расход угля и остатки солонины. Урсула, как всегда, молчала. Она сидела чуть поодаль от всех, прислонив к стулу свои топоры. Она ждала другого. Не обороны и отдыха. Крови. И её нетерпение было почти осязаемым, оно висело в воздухе, как запах грозы. Остальные, выжившие аристократы и мои новые офицеры из «Ястребов», сидели молча, стараясь не встречаться друг с другом взглядами.

Я не стал томить их ожиданием. Молча подошёл к столу, отодвинул книги фон Клюге и с резким, сухим шорохом развернул на столе большую, подробную карту северной части герцогства. Она была испещрена моими пометками, сделанные красными чернилами. Все взгляды тут же приковались к ней. Они ожидали, что я начну распределять оборонительные рубежи, расставлять фишки, обозначающие роты и батальоны.

Я дал им насладиться этой иллюзией. А потом мой палец, чумазый, с обломанным ногтем, медленно опустился на карту. Но не на наш форт. Он опустился на точку к северо-западу от нас, приличных размеров красный кружок, который я обвёл несколько раз.

Крепость «Чёрный Клык».

По каземату пронёсся едва слышный, недоумённый вздох. Штайнер оторвал взгляд от стены и уставился на карту, его брови сошлись на переносице. Урсула чуть повернула голову, в её глазах мелькнуло удивление.

— Мы выступаем, — сказал я в наступившей тишине. Мой голос был спокойным, ровным, почти будничным. Именно эта обыденность и произвела эффект разорвавшейся бомбы.

— Что? — первым очнулся Штайнер. Он подался вперёд, его здоровое ухо, казалось, выросло вдвое. — Что вы сказали, магистр? Я, должно быть, ослышался.

— Вряд ли, генерал, — ответил я, не отрывая пальца от карты. — Повторяю для тех, кто плохо слышит из-за постоянного грохота. Мы выступаем на «Чёрный Клык».

На несколько секунд в каземате воцарилась абсолютная, звенящая, почти осязаемая тишина. Такая, какая бывает в горах перед сходом лавины. Они смотрели то на меня, то на мой палец, и на их лицах было написано такое чистое, беспримесное, тотальное непонимание, что мне на мгновение стало их даже жаль.

И тут лавина сошла. Ну да, в который раз…

— Вы сошли с ума! — взвизгнул фон Клюге, вскакивая со своего места так резко, что опрокинул стул. Его лицо покрылось красными пятнами. — Выступаем?! Куда?! У нас солдаты с ног валятся от усталости! Мы только-только закончили стройку! У нас нет припасов для наступательной операции! Дороги превратились ещё не замёрзли! Скоро наступят морозы! Это самоубийство!

— Это не просто самоубийство, это преступная глупость! — рявкнул Штайнер, и его голос, обретший былую силу, загремел под сводами каземата. Он ударил здоровой рукой по столу так, что подпрыгнули лампы. — Мы создали неприступную крепость! Наша задача сейчас занять оборону, сберечь людей, пережить зиму! А вы предлагаете бросить всё и пойти на штурм какой-то второстепенной цитадели?! Распылять силы, когда главная угроза может нагрянуть с востока в любой момент?!

Ему тут же начали вторить остальные аристократы.

— Но… они же в осаде! — выкрикнул барон фон Гаген, один из тех, кто вчера с ужасом в глазах считал угол возвышения для мортиры. — Там сидят наши вассальные отряды! Рано или поздно они возьмут её измором! Зачем рисковать армией?! Пусть дохнут от голода!

— Мои люди не пойдут в эту авантюру! — поддержал его другой. — Мы не для того строили этот форт, чтобы бросить его при первой же возможности!

Но громче всех был голос Урсулы. Она не кричала. Она говорила низко, с ледяной яростью, и от её голоса, казалось, бетонные стены покрылись инеем.