Часть 3. "Люк, он твой папа"

Инопланетные кофе, еда и десерты Баки понравились. Он заказал еще кофейник, полный поднос сластей — какие-то шарики в сиропе, фрукты в подобии карамели и шоколада, нечто почти шоколадное, муссы в креманках, посетил уборную, которая здесь называлась освежителем, и уставился на Бена, требуя продолжения страшной сказки. Призрак к этому моменту уже успокоился и пришел в себя. Он с нежностью смотрел, как Баки придирчиво оценивает вкусности на подносе, видимо, совершенно не отделяя Люка от Баки. Баки собирался узнать, почему. — Ты же осознаешь, что я не твой сын, а просто чужак, которого неведомая хрень поменяла с ним телами непонятно за каким хреном? — спросил он. — Что Люк где-то там в Оймяконе, а это полюс холода, на минуточку, и то, что там август сейчас, вообще ни хрена не значит? — Люк силен в Силе, — отозвался Бен, продолжая наблюдать, опершись подбородком на руки. — Он не пропадет. Тем более что я его навестил. Кстати, у этого вашего мистера Старка в голове было столько закладок…

В общем, я как истинный джедай не мог пройти мимо и не помочь. — Сильно мучился? —

оскалился Баки, наслаждаясь тем, насколько живым он себя ощущал в этом теле. Бен чуть вильнул взглядом, ухмыльнувшись в усы. Баки понял эту пантомиму абсолютно правильно: Старку было хреново, а будет еще хуже. Потом. Когда очухается. — Ты от темы не уходи. — Ты тоже мой сын, Баки, — с нескрываемым удовольствием заявил Бен, наблюдая как Баки пытается протолкнуть застрявший в горле карамельный шарик. Он кашлянул, запил провалившийся в желудок десерт кофе и уставился на призрака с дичайшим изумлением. — Зеркальное отражение. Это называли так. Мало сведений, но основное мне известно. Одна личность, разделенная на два тела. — Да твою дивизию! —

только и смог высказаться Баки. — Личность или душа? Ты меня не путай, я сам запутаюсь. Личность — это социальный конструкт, развивающийся благодаря взаимодействию с социумом. Как личности, я думаю, мы с Люком абсолютно разные. —

В мелочах, — отмахнулся Бен. — А вот суть… Суть у вас одна. Я ведь вижу тебя, Баки

Барнс. — И какой я? — Ты похож на сверхновую, — тихо произнес Бен, откровенно любуясь. — Свет… Ты освещаешь всю вселенную. Баки моргнул, чувствуя, что неудержимо краснеет. Нет, он получал комплименты, но они-то касались физических возможностей, внешности… А тут его похвалили за то, какая у него… душа? Суть? Он откашлялся и запихнул в рот последнюю ложку мусса, поглядывая на шоколад, под тихий необидный смех призрака. — Так что там с Люком? — наконец сформулировал он очередной вопрос. — Ты сказал, что Лея знает, кто ее настоящий отец. И не в восторге. А

что насчет матери? Родственной связи с Люком? Знает? Кто еще знает? — Лея знает, что

Люк — ее брат, — сказал Бен. — Но их пути разошлись. Лея политик, а Люк терпеть политику не может. — А Люк знает? — прищурился Баки. — Или думает, что его отец —

Энакин? Бен отвел взгляд. — Вот ты козлина старая! — стукнул по столу Баки. — Почему не сказал? — Потому что боялся, — голос Бена был полон горечи. — Я просто боялся, Баки. Прости. Потому что, если бы я дал Люку свою фамилию, его ничто бы не спасло. И

никто. Слишком опасно. Я… Я предпочел, чтобы все думали, что он сын Энакина, чем лично, своими действиями натравить на него всю галактику. — Не понял? — моргнул

Баки. Бен помолчал, уставившись на столешницу. Вздохнул. — Энакин… — начал он. —

Энакин имел свою долю славы. Честно заработанную, тут стоит отдать ему должное. Он выиграл гонки Бунта Ив в девять. В девять же помог уничтожить флот Торговой

Федерации и пробить блокаду Набу. На планете до сих пор помнят его подвиг и чествуют.

В Ордене его слава Избранного, которой его так легкомысленно наградил Квай-Гон, была… специфична. Да, все знали, видели, что он очень силен. Но. Иметь силу — это одно, а пользоваться ею, знать как, — это совершенно другое. А потом еще и канцлер, Палпатин, начал подливать масла в огонь. Подарки, встречи и разговоры… — Хорошо мозги полировал? — Неимоверно хорошо, — со вздохом признал Бен. — Я тогда был просто рыцарь. Только посвященный. Слава была, да… Убийца ситхов. Что она против выгоды? А хорошее расположение канцлера — это выгодно. Для Ордена. Вот Палпатин и пользовался возможностью потихоньку отравить его разум. — Бен, жопа ты с ушами, —

ласково начал Баки. — Не уходи от ответа. Почему ты сейчас не сказал Люку, чей он сын?

И не говори мне, что у него вода в жопе не держится и он не сумеет промолчать.

Думаешь, жить, зная, что твой отец — детоубийца, если я правильно тебя понял, и в целом обожает геноцид, и выискивать в себе его черты — это зашибись как здорово? Да у парня за всю жизнь рядом не было никого, кого бы он мог назвать по-настоящему родным! Призрак закрыл лицо руками. — Я не ухожу от разговора, — прошелестел он, —

я… Баки, пойми. Я сошел с ума. Действительно! Он отнял ладони от лица и уставился на

Баки блестящими от невыплаканных слез глазами. — Когда я дал Люку фамилию его отчима, — неожиданно жестко начал призрак, — я дал ему шанс выжить в столкновении с

Вейдером. Единственный шанс, Баки! Единственный! Я знал, я видел, что могло произойти. К моменту их встречи Энакин Скайуокер окончательно и бесповоротно умер, потеряв все человеческое. Он стал Вейдером: машиной, киборгом, убийцей. Верным цепным псом Императора — на ученика он уже не тянул. Не с амбициями Палпатина.