Он вскочил на ноги — резко, судорожно — и тут же покачнулся. Я тоже встал, загораживая ему путь к выходу.

— Двуногий, осторожнее, — голос Фырка вдруг стал серьёзным. — Я вижу его ауру. Она… нехорошая. Мутная, с какими-то зеленоватыми прожилками. И пульсирует как-то странно. Он реально на грани. Ещё чуть-чуть — и сорвётся.

Я знал. Именно поэтому и давил.

Мне нужно было, чтобы Грач сломался здесь и сейчас. Под моим присмотром. В двух шагах от реанимации, где есть всё необходимое для экстренной помощи. А не где-нибудь в тёмной подворотне, один, без помощи. Потому что следующий криз мог стать для него последним.

Да, я манипулировал и провоцировал. Но иногда, чтобы спасти человека, нужно сначала сделать ему очень больно.

— Ты бы знал? — я шагнул к нему, и мой голос стал жёстче. — Правда, Денис? Ты бы знал? Ты даже не понял, почему ненавидишь собственного отца.

Он отшатнулся, словно я ударил его.

— Не смей… — прошипел он. — Не смей говорить о нём!

— Почему? — я не отступал. — Ты думаешь, Шаповалов — плохой родитель? Думаешь, он тебя не любил? Не заботился? Бросил на произвол судьбы?

— Он…

— Нет, Денис. Он любил тебя. Очень любил. И как любой любящий отец, он хотел, чтобы его сын рос здоровым и сильным. Ел как следует. Не капризничал за столом. «Ложечку за маму, ложечку за папу» — помнишь?

Я видел, как его лицо меняется. Как в глазах вспыхивает что-то тёмное, болезненное, старое. Рана, которую он прятал много лет под слоями цинизма, злости и показного равнодушия.

— Каждый раз, когда Игорь Степанович заставлял тебя съесть эту чёртову котлету, — продолжал я, — он вливал в тебя яд. Не зная об этом. Не понимая. Он думал, что делает как лучше. Что ты просто капризничаешь, как все дети. А ты… ты злился. Но не на него. Ты злился, потому что твой мозг горел. Потому что аммиак бил по нейронам, и ты не мог контролировать собственные эмоции. И эта злость со временем превратилась в ненависть. Буквально, ко всему миру.

— Замолчи! — Грач схватился за голову обеими руками. — Замолчи, слышишь?! Ты не знаешь! Ты ничего не знаешь!

— Двуногий, — Фырк явно нервничал. — Может, хватит? Он сейчас лопнет. В прямом смысле. Я серьёзно!

Но я уже достал из кармана протеиновый батончик. Обычный, из автомата в холле. Я прихватил его по дороге, потому что знал, что он понадобится. Такие вот маленькие режиссёрские детали, которые отличают хорошего диагноста от посредственного.

— Съешь, — я протянул батончик Грачу. — Один укус. Докажи, что я ошибаюсь.

Он уставился на упаковку так, словно я предлагал ему не протеиновый батончик, а гранату с выдернутой чекой. Его лицо позеленело — буквально, я не преувеличиваю. Кадык дёрнулся в судорожном глотательном движении.

— Ты же лекарь, — продолжал я. — Рациональный. Циничный. Умный. Белок — это просто белок. Аминокислоты. Строительный материал для мышц. Ничего страшного, верно? Так что тебе мешает взять и съесть?

Он не мог.

Я видел это по его глазам. Одна мысль о том, чтобы положить в рот кусок концентрированного белка, вызывала у него физический ужас. Не отвращение — именно ужас, впечатанный в подкорку годами страданий, о причинах которых он даже не догадывался.

— Не могу, — прошептал он. — Я не…

И тут его накрыло.

Я ждал этого. Готовился. Но всё равно было жутковато смотреть, как человек буквально разваливается на части у тебя на глазах.

Стресс от разоблачения, физиологический страх перед белком, скачок кортизола и адреналина — всё это ударило разом, запуская каскадную реакцию. Уровень аммиака, и без того высокий из-за голодания и нервного напряжения, подскочил до критических значений.

Грач покачнулся. Его зрачки расширились так, что почти полностью съели радужку.

— Что ты… — он попытался сделать шаг и чуть не упал. — Что ты со мной сделал?

— Ничего, — я подхватил его под руку. — Это делает твой собственный организм. Уже много лет.

— Двуногий, он падает! — завопил Фырк. — Лови его! Лови, пока не разбил свою дурную башку об этот дорогущий мраморный пол!

Ноги Грача подкосились. Он рухнул на колени, потом завалился на бок. Тело выгнуло дугой, изо рта пошла пена.

Тонико-клонические судороги. Классическая картина аммиачной интоксикации мозга. Всё как по учебнику, который я когда-то читал в другой жизни.

— Код Синий! — заорал я во всю мощь лёгких. — Код Синий в холле! Каталку сюда! Немедленно!

Я опустился рядом с Грачом, перевернул его на бок, чтобы не захлебнулся рвотой. Под моими руками его тело билось в конвульсиях, словно пыталось вырваться из собственной кожи. Пена на губах окрасилась розовым — прикусил язык.

— Держись, сволочь, — прошипел я сквозь зубы. — Не вздумай сдохнуть. Не здесь. Не сейчас. Не в моём центре.

— Ага, точно! — поддержал Фырк. — Нам тут трупы не нужны! Это плохо для репутации! Хотя, если подумать, труп Грача — это не самое худшее, что могло бы случиться… Нет-нет, двуногий, я пошутил! Спасай его, спасай!