Кирена одолжила мне свою лучшую скатерть. Точнее, единственную скатерть, которая не была залатана в трёх местах. Ткань лежала на столе ровным бежевым прямоугольником и пахла лавандой, что как минимум перебивало въевшуюся в дерево стола кислятину десятков алхимических экспериментов.

— Эликсир Пробуждения Жил, — я кивнул на стаканы. — Ранг C. Свежая партия, вчерашняя.

Рен опустил взгляд на стакан. Жидкость внутри переливалась глубоким изумрудным цветом с золотистыми прожилками, которые лениво вращались по часовой стрелке — признак стабильной внутренней структуры. Горт научился добиваться этого эффекта неделю назад, и с тех пор каждая его варка выходила с такой текстурой.

Рен не стал пить сразу. Он поднял стакан, поднёс к глазам и медленно повернул. Золотистые прожилки сместились, но не распались, сохранив рисунок. Затем он поднёс стакан к уху. Я не шучу — он буквально прислушивался к эликсиру, чуть наклонив голову.

— Резонансная частота стабильна, — пробормотал Рен. — Колебание минимальное, в пределах двух процентов.

Он отпил половину. Поставил стакан на скатерть и замер.

Я наблюдал за его лицом. Первые три секунды ничего не менялось, потом зрачки Рена расширились, и по его вискам прокатилась едва заметная волна. Жилы на шее проступили чётче и тут же спрятались обратно. Рен медленно выдохнул через нос, и его ноздри побелели.

— Какая температура фракционирования? — его голос звучал ровно, но пальцы правой руки подрагивали на краю стакана.

— Сто двенадцать на первой стадии. Восемьдесят четыре на второй.

— Стабилизатор?

— Лоза-мутант — местный эндемик, растёт в радиусе пяти километров от побега.

— Катализатор?

— Секрет мастерской.

Рен посмотрел на меня. Его тёмные глаза прищурились, и в них мелькнуло нечто, далёкое от инспекторской холодности.

— Настой ранга C, — произнёс он, чеканя каждое слово. — Сваренный культиватором второго Круга в деревне без оборудования. На периферии восточной зоны, в шести днях пути от ближайшей гильдии.

— Пяти с половиной, если не останавливаться на ночёвку в Мшистой Развилке.

Рен не улыбнулся. Он допил эликсир одним глотком, поставил стакан дном вверх на скатерть и сложил руки перед собой.

— В Изумрудном Сердце работают четырнадцать мастеров четвёртого Круга и выше, имеющих лицензию на варку ранга C. У них лаборатории с резонансными камерами, очищенная субстанция и доступ к Кровяным Жилам в подвалах Академии. Из четырнадцати стабильный C без брака выдают девять.

Он помолчал и добавил:

— Ты десятый. И у тебя нет ничего из перечисленного.

Горт за дверью издал тихий горделивый звук, напоминающий сдавленное «ха». Я мысленно поставил ему галочку за варку и минус за конспирацию.

— У меня есть побег, — ответил я. — И кое-какие знания, которые здесь не распространены.

— Знания. — Рен побарабанил пальцами по столу. — Давай поговорим о знаниях. И начнём с того, что ты знаешь о себе.

Он достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист плотной бумаги, развернул и положил перед собой. Я увидел схему: четыре точки, соединённые линиями в ромб, и пятая точка в центре. Рядом с каждой были пометки мелким убористым почерком.

— Четыре Реликта, — Рен ткнул пальцем в угловые точки. — Первый здесь, в деревне. Второй у Рины на юго-востоке. Третий спит под Храмом Серебряного Истока, триста сорок семь километров на северо-запад. Четвёртый в Сером Узле, двести двенадцать километров на юго-запад.

Его палец переместился в центр ромба.

— А вот это ты. Живой резонансный узел. Пятое Семя.

Воздух в мастерской стал чуть плотнее от осознания того, что кто-то другой произнёс вслух то, что я до сих пор формулировал только для себя. Рен знал слишком многое и мне стало жутко не по себе от этого.

— «Пятое Семя» — это из архивов? — я старался, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Из нижнего яруса библиотеки Изумрудного Сердца. Закрытая секция, доступ от шестого Круга или по специальному допуску. — Рен аккуратно сложил схему обратно и убрал в карман. — Теоретическая работа, написанная около семисот лет назад. Автор неизвестен, текст повреждён. Основная гипотеза: если четыре Реликта активны одновременно, в геометрическом центре их сети возникает точка конвергенции. Живой организм, находящийся в этой точке с достаточной совместимостью, становится проводником. Связующим звеном.

— И ты решил проверить гипотезу лично?

— Я решил проверить аномалию на периферии восточной зоны, которая ломала три резонансных датчика подряд. — Рен откинулся на спинку стула. — А нашёл подростка с серебряной сетью на руках до плеч и грудины, который варит эликсиры ранга C и разговаривает с подземными камнями.

Я отпил из своего стакана. Эликсир прокатился по горлу тёплой волной, и золотистые строки мелькнули на периферии зрения. Система зафиксировала входящую субстанцию и привычно разложила её на компоненты. Я смахнул уведомление.