Рен снял алхимический пояс.

Движение было неторопливым и плавным. Он расстегнул пряжку, опустил ремень с флаконами на землю перед собой и выпрямился. Четыре склянки с жидкостями разных цветов лежали в траве, и Рен стоял над ними, глядя на меня через сто метров пустого пространства.

Жест разоружения. Алхимик без пояса всё равно опасен, потому что субстанция в крови пятого Круга сама по себе оружие, но пояс на земле означает: «Я готов разговаривать». Флаконы в пределах досягаемости означают: «Но не забывайте, кто я».

— Лекарь, — голос Рена долетел чётко, без крика, но с отчётливой проекцией, выработанной годами выступлений перед Советами и комиссиями. — Когда я был здесь два месяца назад, ваши руки не светились.

Его тон был ровным и сухим, как строчка в отчёте.

— Когда вы были здесь два месяца назад, вы оставили устройство, которое уничтожило бы всё живое в радиусе тридцати километров, — я не повышал голос. Серебряная сеть резонировала, и мои слова несли в себе вибрацию, которая преодолевала расстояние без усилий.

Рен не моргнул.

— Маяк.

— Маяк. Я его заглушил.

Он молчал секунд пять. Его Щуп продолжал работать, и я чувствовал, как горячая волна медленно отступает от грудины к конечностям, словно Рен переключил фокус сканирования с моего Узла на побег за спиной.

— Заглушили, — Рен повторил это слово, и в его интонации впервые проступило нечто, похожее на интерес. — Не уничтожили, не деактивировали — заглушили.

— Подавление на девяносто семь процентов. Резонансный Экран ранга B, наложенный поверх корпуса. Маяк жив, но молчит.

Рен чуть наклонил голову вправо.

— Ранг B, — он произнёс это медленно, словно пробовал слова на вкус. — Вы варили артефакт ранга B в деревне с кучей крестьян, без мастерской?

— Не крестьян, а людей, и мастерская у меня есть — Наро оставил.

— Наро, — Рен кивнул, и что-то в его взгляде переменилось — не потеплело, но стало глубже, сосредоточеннее. — Его сердце оказалось слабо, да.

— Кровяной Мор. — Я выдержал паузу. — Не сердце.

— Кровяной Мор, — Рен повторил это без выражения. Его тёмные глаза не отрывались от побега, и я видел, как зрачки чуть расширились, ловя бордовые отблески, которые стебель отбрасывал на мох.

Рен смотрел на побег так, как хирург смотрит на редчайший клинический случай, который описан в учебниках, но никогда не попадался на практике. С жадным, почти физическим желанием подойти ближе, потрогать, разобрать, понять.

— Инспектор, — я сделал шаг вперёд. — Вы стоите в ста метрах от меня и сканируете деревню уже четвёртую минуту. Мы оба знаем, что вы видите. Мы оба знаем, что я вижу вас. Давайте сэкономим время и поговорим как два алхимика, а не как мышь и кошка.

Рен убрал Щуп. Горячая волна схлынула мгновенно, и воздух стал чуть прохладнее, словно кто-то задул невидимую свечу. Инспектор поднял алхимический пояс с земли, перекинул через плечо и пошёл ко мне.

Его шаг был ровным и уверенным, без колебаний. Пятьдесят метров. Тридцать. Двадцать.

Побег дёрнулся.

Короткий бордовый импульс прошёл по стеблю снизу вверх, и земля под ногами ощутимо вздрогнула. Камень зафиксировал приближение субстанции пятого круга и отреагировал инстинктом. Витальный фон в радиусе двенадцати метров подскочил с девятисот сорока до тысячи ста, и мох на брёвнах частокола потемнел, набухая влагой.

Рен замер на полушаге. Его правая рука дёрнулась к поясу, но остановилась на полпути. Через объёмное восприятие я видел, как субстанция в его крови мгновенно перераспределилась к ладоням — боевая готовность, включившаяся рефлекторно, без осознанного решения.

— Спокойно, — я повернулся к побегу и положил правую ладонь на серебристый стебель.

Импульс «свой». Первое слово на Языке Серебра, знакомое камню как собственный пульс. Побег дрогнул под пальцами, и его бордовое свечение ослабело. Три секунды, и стебель вернулся к стабильным сорока четырём. Мох на частоколе перестал вспучиваться.

Рен наблюдал за этим молча. Его рука медленно опустилась от пояса, и субстанция в крови отхлынула от ладоней обратно в корпус. Боевая готовность снята, но не полностью, потому что его сердце билось на восемь ударов в минуту быстрее, чем минуту назад, и я слышал это через сеть, как слышу пульс собственного побега.

— Симбиоз, — Рен произнёс это тихо, почти для себя. В его голосе звучало нечто, что я не ожидал услышать от инспектора столичной канцелярии.

Благоговение.

Я убрал руку с побега и повернулся к Рену.

— Присядете? Разговор будет длинным.

…

Я принёс из мастерской два глиняных стакана и кувшин с водой. Горт, когда я открыл дверь, вскочил с табурета и уставился на меня с немым вопросом, но я покачал головой, и он сел обратно, сжимая дощечку.

Рен устроился на плоском камне в двадцати метрах от побега. Ближе подходить не стал, и я оценил его осторожность. Камень не успокоится полностью, пока чужак находится в зоне покрытия, а культиватор пятого Круга создаёт слишком сильное возмущение в витальном поле, чтобы побег мог его игнорировать.