Дрожь ушла. Сомнения сгорели в топке ярости. Я не бессильный мальчишка! Я хищник, который временно оказался в овечьей шкуре. Ночью, в промзоне Балашихи, эта шкура спадет, как лягушачья кожа из сказки.

Я уверенным шагом направился к себе в комнату. Нужно проверить снаряжение, подготовить тактические карты и созвониться с командиром. Я заставлю «псов войны» уважать меня не за фамилию, а за то, что проведу их через ад и выведу живыми.

В своей комнате я быстро переоделся и сел за моноблок. Матрёшка прискакала и притащила ужин. Я поблагодарил её, она хотела остаться и поболтать, пришлось поблагодарить ещё раз, но уже более холодным тоном. Она вспыхнула, убежала и в этот момент ко мне пришёл командир отряда Гордей Степанцов. Я ввёл его в курс дела, и мы до половины шестого обговаривали все эпизоды. Обговаривали план действий и мои прикидки на атаку.

Гордей оказался мужиком толковым и внёс небольшие поправки в план. Я с ним согласился, дал ему копию флешки со схемой базы, и он отправился доносить информацию до своих бойцов. Рассказывать каждому о его роли в предстоящем бою.

Я же откусил пирожок с картошкой и, запивая чаем, включил трансляцию из больницы.

В мониторе моноблока отражался безликий больничный коридор. Серая плитка, зеленоватые стены, мертвенный свет люминесцентных ламп. Картинка с камер слегка подрагивала — то ли помехи, то ли дешёвое оборудование так влияло на изображение.

Я откинулся в кресле, прихлёбывая остывший чай.

Так! Ровно восемнадцать ноль-ноль!

Она появилась из-за поворота, словно материализовалась из воздуха. Белый халатик, слишком короткий, чтобы быть медицинским, слишком свободный, чтобы сидеть по фигуре. Волосы собраны под шапочкой, лицо прикрыто медицинской маской.

Мизуки Сато шла по коридору неторопливо, даже расслабленно. В руках поднос с кастрюлями из нержавейки. Вроде бы они назывались биксами. Никакого оружия на виду. Донельзя мирная санитарочка.

Охранники у палаты, двое крепких парней в чёрной форме, заметили её издалека. Один что-то спросил, второй потянулся к рации.

Мизуки ускорилась. Всего на чуть-чуть, но ускорилась. Второй дёрнул рацию. Тогда «санитарочка» совершила кошачий прыжок.

И вот она уже между ними. Сунула поднос охраннику, а тот на автомате взял. Тут же Мизуки сделала взмах рукой. В пальцах зажат медицинский шприц, наполненный мутноватой жидкостью. Первый охранник даже не успел понять, что происходит! Укол в шею, и он оседает, как мешок с картошкой. Только поднос выпал из ослабевших рук.

Второй рванулся было в сторону, открыл рот. Рванул рукой застёжку кобуры. Не успел!

Второй шприц вошёл ему чуть выше ключицы, прямо над краем бронежилета. Мужик захрипел, схватился за горло и рухнул на колени, а потом и вовсе замер, уткнувшись в плитку.

Я одобрительно хмыкнул. Пять секунд. Даже быстрее, чем я рассчитывал.

И вместе с тем по спине пробежал холодок — а вдруг это всё подстава? Вдруг я сам выдал Мизуки чету Хатурай? Двух доверившихся мне людей подставил под нож…

Ну что же, сейчас всё увидим. Если пройдёт не по сценарию, то ночная вылазка отменяется, а у Мизуки Сато появится враг, который её не помилует! Но, остаётся надеяться на её благоразумие и на то, что мой Детектор лжи оказался в нормальном состоянии.

Мизуки перешагнула через тело, толкнула дверь в палату и скользнула внутрь. Дверь за ней притворилась. Я перещёлкнул на новую камеру. Открылось пространство внутри палаты.

Внутри царил полумрак. Шторы задёрнуты, горел ночник у кровати. Киндзи Хатурай сидел на койке, опираясь на подушки. Он вскрикнул, когда Мизуки оказалась в палате. Со стула рядом подскочила Шина.

— Ты кто? — прочитал я по губам Шины. — Что тебе нужно?

Мизуки не ответила. Она сделала шаг вперёд, и в руке у неё вместо шприца оказался нож. Короткий, с узким лезвием, похожий на хирургический скальпель, только с рукоятью из чёрного дерева.

Шина с перекошенным от крика ртом попыталась защититься. Она попыталась перехватить запястье Мизуки, вывернуть нож.

Мизуки даже не уклонилась.

Я едва успел заметить движение — короткий взмах, почти незаметный. Шина замерла на мгновение, опустила взгляд вниз и только потом поняла, что случилось.

По её животу, от солнечного сплетения до паха, расползлась алая полоса. Кровь хлынула не сразу — сначала тонкая ниточка, потом ручеёк, а потом уже чуть ли не фонтаном, заливая пол и стены. Шина открыла рот, попыталась что-то сказать, может быть даже сказала. Она рухнула на колени, потом на бок, и замерла, всё ещё глядя в потолок непонимающими глазами.

— Нет! — Киндзи попытался подняться, но больное тело не слушалось. — Шина! Шина!

Он сполз с кровати, упал на колени в лужу крови жены, пытаясь зажать её рану трясущимися руками. Глаза его были безумными — но я-то знал, что это игра. Мы всё обговорили. Киндзи должен был сыграть убедительно.