К половине урока рука превратилась в кусок свинца, который жил своей жизнью. Она дрожала так сильно, что гиря ходила ходуном, описывая в воздухе хаотичные круги. Пот стекал со лба, застилая глаза.

— Занятие продолжается! — объявила Мирослава Кузьминична. — Кто у нас ещё не стрелял? Адепт Ярославский?

На её губах играла лёгкая, язвительная улыбка. На лицах моих однокурсников отпечатались разные эмоции, от надменной презрительности до предельного сочувствия.

— Ну как вы себя чувствуете, адепт? Рука не устала? Готовы слушать и не прерывать преподавателя на занятиях?

— Никак нет, госпожа преподаватель, — процедил я сквозь зубы, хотя рука уже практически ничего не чувствовала, превратившись в онемевший придаток. — Рука в полном порядке. А слушать вас для меня всегда является единственной наградой!

Кто-то прыснул, кто-то хихикнул, но под взглядом преподавательницы все тут же подтянулись и приняли вид магазинных манекенов.

— Что же, это похвально, — кивнула Мирослава Кузьминична, и кажется, что в её глазах промелькнуло удивление от моей упёртости. — Поставьте гирю. А теперь, будьте любезны, проследуйте к огневому рубежу. Вы ведь тоже должны попробовать…

Она протянула мне заряженный револьвер. Я с трудом заставил непослушные, сведённые судорогой пальцы обхватить рукоять. Рука ходила ходуном, мушка плясала по всей мишени, не в силах сфокусироваться даже на её силуэте. Оружие казалось тяжелее той гири в десять раз.

Мирослава Кузьминична стояла рядом, скрестив руки на груди, и с явным удовольствием ожидала моего провала. Она хотела ещё меня унизить? Показать, что болтун и выскочка на самом деле полное ничтожество, когда дело доходит до настоящего испытания.

Я закрыл глаза на секунду. Выдохнул. И перестал бороться с дрожью. Я позволил телу делать то, что оно должно. Я вспомнил тысячи часов на полигонах в прошлой жизни. И тренировки были похлеще этой. Ну и что из того, что рука дрожит? Главным всё равно является разум. Он один заправляет всем и заставляет совершать великие дела!

Выдох, вдох. Выдох, вдох. Спокойствие и расслабление. Мышцы ноют, но их нытьё уходит на третий план.

Открыв глаза, я перестал видеть дрожащую мушку. Я видел только центр мишени. Мир сузился до этой одной точки. Теперь выгадать нужное время и нажать на крючок. Всего лишь выгадать и…

Тело само поймало тот микроскопический момент, когда в хаотичном танце мушка на долю секунды замерла в нужной точке.

Выдох. Плавное нажатие.

Бах!

Снова танец мушки. Отдача резанула болью по уставшим мышцам, но я лишь стиснул зубы.

Выдох. Плавное нажатие.

Бах!

Выдох. Плавное нажатие.

Бах!

Я опустил револьвер, не глядя на результат. Рука тут же бессильно повисла плетью, отказываясь служить. Как только револьвер не выпал из онемевших пальцев?

Мирослава Кузьминична нажала кнопку, и мишень с жужжанием поехала к нам. Улыбка медленно сползла с её лица, сменившись недоумением. На чёрном круге, в самом центре, виднелись три пробоины, касавшиеся друг друга и образующие идеальный треугольник.

Точно такой же, какой был у неё в самом начале занятия. Эх, только вот сколько же сил я потратил, чтобы это сделать…

Она молча взяла у меня револьвер. Посмотрела то на мишень, на меня, и взгляд её изменился.

— Неплохо для уставшей руки, адепт Ярославский, — наконец произнесла она сухо, без тени прежней иронии. В её глазах больше не было насмешки. — Можете встать на своё место. И учтите — никакой болтовни.

Я молча кивнул и побрёл на своё место в строю. Рука нестерпимо болела, но на душе было странное, злое удовлетворение. Я усвоил её урок. Но, кажется, и она сегодня усвоила кое-что обо мне.

Мирослава Кузьминична повернулась к классу, и в её руке уже был другой револьвер — более массивный, с утолщённым стволом и сложной гравировкой рун вдоль всей длины оружия. Металл тускло поблёскивал и словно поглощал свет вместо того, чтобы отражать его.

— Вы видели и попробовали воспроизвести базовую стрельбу, — её голос стал ниже, интимнее, как будто она делилась тайной, достойной лишь посвящённых. — Но настоящий огнестрельный бой начинается там, где заканчивается обычная баллистика. Смотрите внимательно. Этот револьвер специальной конструкции, способный принять живицу стрелка.

Она медленно открыла барабан, и мы увидели, что патроны в нём отличаются от обычных — гильзы были прозрачными, словно выточенными из хрусталя, а внутри пуль пульсировало что-то золотистое, похожее на заключённую молнию.

— Обычная пуля летит по траектории, диктуемой физикой, — она подняла один патрон, и свет рун на стенах словно приглушился, уступая место этому маленькому источнику света в её ладони. — Гравитация тянет её вниз, ветер сносит в сторону, сопротивление воздуха замедляет. На пятидесяти шагах вы можете попасть в цель. На ста шагах при определённой подготовке тоже. А на двухстах?